– Могло ли быть, что беременность подстегнула мысли о самоубийстве? Что если она не может оправдать ваши ожидания, то не хочет жить?
На плечи Мелани навалилось непомерное чувство вины. Раздавленная этим чувством, она поникла на своем месте точно так же, как в тот момент, когда узнала о смерти Эмили. Джордан, понимая, что дальше давить нельзя, а иначе его сочтут жестоким, подошел к свидетельскому месту и положил руку на локоть Мелани.
– Миссис Голд, – произнес он, протягивая ей свой носовой платок. – Мэм. Позвольте мне. – Она взяла платок и вытерла себе лицо, а Джордан продолжал похлопывать ее по руке. – Мне очень жаль огорчать вас. И я понимаю, как ужасно хотя бы подумать о такой возможности. Но мне необходим ваш ответ для протокола.
Неимоверным усилием воли Мелани выпрямилась. Она вытерла платком нос, а потом сжала платок Джордана в кулаке.
– Простите, – с достоинством произнесла она. – Сейчас все будет нормально.
Джордан кивнул:
– Миссис Голд, могла ли беременность Эмили вызвать у нее мысли о самоубийстве?
– Нет, – твердо ответила Мелани. – Я знаю, какие отношения были у нас с дочерью, мистер Макафи. И я знаю, несмотря на ложь, которую вы здесь распространяете, Эмили рассказала бы мне все. Она сказала бы мне, если бы ее что-то тревожило. Если она мне не сказала, то потому, что ее это не огорчало. Или, возможно, она не знала наверняка, что у нее будет ребенок.
Джордан наклонил голову набок:
– Если она не знала о ребенке, миссис Голд, тогда как она могла сказать об этом Крису?
Мелани пожала плечами:
– Может быть, она и не сказала.
– Значит, он мог не знать о ее беременности.
– Верно.
– Тогда зачем ему понадобилось убивать ее? – спросил Джордан.
Когда Мелани покидала свидетельское место, в зале суда все зашевелились. Она медленно прошла по центральному проходу в сопровождении судебного пристава. Едва за ней закрылись двери, как среди присутствовавших пронесся вихрь вопросов и комментариев.
Когда Джордан занял свое место, Крис улыбнулся ему:
– Это было потрясающе.
– Рад, что тебе понравилось, – разглаживая галстук, ответил Джордан.
– Что будет дальше?
Джордан открыл рот, чтобы ответить Крису, но за него это сделала Барри.
– Ваша честь, – сказала она, – обвинение отдыхает.
– Теперь, – вполголоса обратился Джордан к своему клиенту, – мы устроим шоу.
Эмили вытерлась полотенцем и обмотала его вокруг головы. Когда она толкнула дверь ванной комнаты, из прихожей к ней ворвался поток холодного воздуха. Она поежилась и, выходя из ванной, постаралась не смотреть в зеркало на свой плоский живот.
В доме никого не было, и она пошла в спальню нагишом. Расправив постель, она обернула подушку толстовкой Криса, хранившей его запах. Свою грязную одежду Эмили бросила на пол, чтобы родители, придя домой, увидели что-то родное.
С полотенцем на плечах она уселась за письменный стол. Там лежала стопка заявлений в художественные колледжи: в Род-Айлендскую школу дизайна и на самом верху – в Сорбонну. Чистый блокнот для домашних заданий.
Надо ли оставить записку?
Она взяла карандаш и плотно прижала кончик к бумаге, оставив отметину. Что пишут людям, давшим тебе жизнь, когда ты готов намеренно отказаться от этого дара? Вздохнув, Эмили отложила карандаш. Ничего. Ничего не пишут. Потому что они прочтут между строк то, что ты недоговорила, и подумают, что вина лежит на них.
Как будто что-то вспомнив, Эмили порылась в ящике прикроватного столика и нашла небольшую записную книжку в тканевом переплете. Взяв ее, она открыла стенной шкаф. Там, за обувными коробками, была небольшая дырка, много лет назад прогрызенная белками и служащая для маленьких Эмили и Криса тайником всяких сокровищ.
Просунув руку, Эмили достала сложенный листок бумаги. Записка, написанная лимонным соком – невидимыми чернилами, проявляющимися, если подержать бумагу над пламенем свечи. Ей и Крису тогда было, должно быть, около десяти. Они передавали друг другу записки в консервных банках через систему блоков, протянутых с помощью рыболовной лески между окнами их спален. Однажды леска запуталась в ветвях деревьев. Эмили провела пальцем по рваному краю записки и улыбнулась. «Иду тебя спасать», – написал тогда Крис. Насколько она помнила, в тот раз ее наказали, заставив сидеть дома. Крис пытался забраться по шпалере для роз сбоку от дома, чтобы залезть в окно ванной и вызволить Эмили из заточения, но упал и сломал руку.
Она скомкала записку в кулаке. Значит, не в первый раз он спасет ее, отпуская на свободу.
Эмили заплела волосы во французскую косичку и прилегла на кровать. Она так и лежала – обнаженная, с зажатой в руке запиской, пока не услышала, как на соседней подъездной дорожке Крис заводит машину.
