Крис стоял на земле и смотрел на Эмили. Ее голова откинута назад, щеки порозовели от ветра, из глаз струились слезы, но она улыбалась.
«Ну вот и все», – понял он. Либо он позволит Эмили сделать то, чего она хочет больше всего, либо сделает то, что считает нужным. Насколько он помнил, впервые их желания не совпадали.
Разве сможет он стоять рядом и смотреть, как она умирает? Но разве может он остановить ее, если она так сильно страдает?
Эмили доверилась ему, а он собирается предать ее. И когда в следующий раз она опять попытается покончить с собой, потому что следующий раз будет, это точно, он узнает об этом только потом. Как и все остальные.
У него волосы дыбом встали на затылке. Неужели он действительно взвешивает эти варианты?
Он попытался привести мысли в порядок, как это делал до их встречи, чтобы в мозгу остался лишь самый прямой и быстрый путь отсюда туда. Но сейчас все не будет так просто. Правильного пути нет. Нет никакой гарантии, что оба они доберутся до другого берега.
Вздрогнув, Крис сфокусировал взгляд на длинной белой линии ее шеи, на биении пульса в ямке. Затаив дыхание, он не спускал глаз с этой ямки, пока Эмили не пропала из поля зрения, доехав до дальнего края карусели, а потом увидел, как она возвращается к нему.
Ощущая под руками шершавые доски, они уселись на скамью на карусели, на которой обычно катали мам с младенцами. У ног Криса стояла бутылка «Канадиан клаба». Он чувствовал, как рядом с ним дрожит Эмили, и решил про себя, что это от холода. Наклонившись к ней, он застегнул ей жакет.
– Ты же не хочешь заболеть, – сказал он, и от собственных слов ему стало не по себе. – Я люблю тебя, – прошептал он, и в этот момент понял, что собирается сделать.
Когда любишь человека, то ставишь его желания выше собственных.
Не важно, если эти желания будут невообразимыми или нелепыми, не важно, если от них сердце разрывается у тебя на части.
Крис не осознавал, что плачет – отчасти от потрясения, отчасти от одобрения им ее выбора, – пока не ощутил на губах Эмили свои соленые слезы. Так не должно было быть. О господи, как он мог вообразить себя героем, если спасение Эмили лишь усилит ее муки?! Чтобы успокоить его, Эмили принялась поглаживать его по спине, и он спросил себя: «Кто здесь ради кого?» Потом вдруг он ощутил непреодолимое желание быть в ней и со страстью, удивившей его самого, стянул с нее джинсы и, раздвинув ей ноги, вошел в нее.
Возьми меня с собой, подумал он.
Эмили с пылающими щеками приводила в порядок одежду. Крис без конца извинялся, как будто из-за отсутствия презерватива она навечно затаит на него обиду.
– Это не имеет значения, – заправляя рубашку в джинсы, сказала она.
Он сел на некотором расстоянии от нее, сжав руки на коленях. Он еще не успел застегнуть джинсы, и ветер разносил запах секса. На него нашло странное спокойствие.
– Что я должен делать дальше? – спросил он.
Раньше они не говорили об этом. В сущности, до этого момента Эмили не была вполне уверена, что Крис не выкинет какую-нибудь глупость – например, выбросит пули в кусты или в последний момент выбьет револьвер у нее из руки.
– Я не знаю, – ответила она, и так оно и было. Она еще не заходила в мыслях так далеко. Был план, была организация и даже сам акт, но не было еще осознания собственной смерти. Она откашлялась. – Делай что хочешь. То, что считаешь нужным.
Крис провел большим пальцем по доскам настила, вдруг почувствовав себя чужим.
– Уже пора? – натянуто спросил он.
– Нет еще, – прошептала Эмили, и, получив отсрочку в приведении в исполнение смертного приговора, Крис привлек ее к себе.
Он крепко обнял ее, и она приникла к нему.
У Криса тряслись руки, когда он со щелчком открыл патронник. В кольт помещается шесть пуль. После того как выпускают одну, в револьвере остается гильза. Он объяснял все это Эмили, шаря в кармане рубашки, как будто разъяснение механики сделало бы акт менее мучительным.
– Две пули? – спросила Эмили.
Крис дернул плечом.
– На всякий случай, – ответил он, рискуя услышать ее просьбу разъяснить то, чего он сам толком не понимал.
Потом револьвер лег между ними, как живое существо. Изогнув руку, Эмили с некоторым усилием подняла его.
Крису хотелось о многом ей сказать. Он хотел, чтобы она поведала ему свою страшную тайну. Он хотел уговорить ее остановиться. Он хотел сказать ей, что она еще может отказаться от задуманного, хотя чувствовал, что все зашло очень далеко и он не уверен в себе. И он крепко прижался губами к ее губам – печать, – но его рот искривился от рыданий, и он оторвался от нее и согнулся пополам, словно его ударили в живот.
– Я делаю это, – сказал он, – потому что люблю тебя.
Застывшее лицо Эмили было залито слезами.
