– Не каждый день, – сказала она, – человеку исполняется восемнадцать. – Она глянула на ветчину и морковь, на пирог со сладким картофелем. – По сути дела, – добавила она, – в честь этого события предлагаю начать с торта.
Глаза Криса засияли.
– Ты молодец, мама! – похвалил он.
Гас взяла коробок спичек, лежащий рядом с блюдом, и зажгла девятнадцать свечей – одну лишнюю на удачу. Ей пришлось зажечь три спички сразу, и, когда она закончила, спички догорели почти до конца.
– С днем рождения тебя! – запела Гас, но никто не подхватил, и она стояла, уперев руки в бока и хмурясь. – Если хотите есть, придется спеть.
При этих словах Джеймс и Кейт тоже запели. Крис взял вилку, собираясь отведать торта, не дожидаясь, пока Гас отрежет первый кусок.
– Теперь, когда тебе исполнилось восемнадцать, ты чувствуешь себя по-другому? – спросила Кейт.
– О да, – отшутился Крис. – Чувствую, как надвигается артрит.
– Очень смешно. Я хотела сказать, чувствуешь себя более умным? Взрослым?
Крис пожал плечами:
– Теперь меня могут призвать на воинскую службу. Это единственное отличие.
Гас открыла рот, собираясь сказать: мол, сейчас, слава богу, войны нет, – но поняла, что это не так. Мы сами подчас придумываем себе битвы. Тот факт, что американские войска не участвовали в войне, не означал, что Крис не сражался.
– Что ж, – начал Джеймс, потянувшись за вторым куском торта, – хотелось бы мне, чтобы Крису каждый день исполнялось восемнадцать.
– Вот-вот, – подхватила Гас, и Крис с улыбкой наклонил голову.
Но тут позвонили в дверь.
– Я открою, – бросив салфетку на стол, сказала Гас.
Когда она дошла до двери, позвонили снова. Гас распахнула дверь, и фонарь на крыльце осветил двоих полицейских.
– Добрый вечер, – поздоровался тот, что повыше. – Кристофер Харт дома?
– Ну да, – ответила Гас, – но мы только что сели…
Офицер протянул ей лист бумаги:
– У нас ордер на его арест.
– Джеймс… – судорожно вздохнув, выдавила Гас из себя.
Появился ее муж, взял ордер из рук полицейского и стал читать.
– На каком основании? – лаконично спросил он.
– Он обвиняется в убийстве первой степени, сэр.
Полицейский протиснулся мимо Гас к освещенной столовой.
– Джеймс, сделай что-нибудь! – попросила Гас.
Джеймс схватил ее за плечи.
– Позвони Макафи, – сказал он, бросаясь в столовую. – Крис! – прокричал он. – Не говори ничего. Не говори ни слова.
Гас кивнула, но звонить не стала. Она пошла вслед за Джеймсом в столовую, где царила суматоха. Кейт плакала, сидя за столом. Криса стащили со стула. Один полицейский завел ему руки за спину и надевал наручники, другой зачитывал его права. У Криса были огромные глаза и белое как мел лицо. На нижней губе подрагивал кусочек сахарной глазури.
Придерживая Криса за локти, полицейские стали выводить его из дома. Крис спотыкался как слепой, в замешательстве наморщив брови, обводя комнату невидящим взглядом. На пороге столовой, где стояла Гас, полицейские задержались, ожидая, когда она отойдет. В этот краткий момент Крис посмотрел на нее в упор.
– Мамочка! – прошептал он, и его увели.
Она попыталась дотронуться до него, но они шли слишком быстро. Ее рука, повиснув в воздухе, сжалась в кулак, который она поднесла к губам. Она слышала, как Джеймс носится по дому, сам названивает Макафи. Она слышала, как в другой комнате Кейт захлебывается от рыданий. Но все это перекрывал голос восемнадцатилетнего Криса, ласково называющего ее мамочкой – наверное, впервые за последние десять лет.
И что такое ложь, в конце концов?
Замаскированная правда.
Нет иного спасения от признания, помимо самоубийства, а самоубийство и есть признание.
Криса трясло на заднем сиденье полицейской машины, в которой обогреватели были включены на полную мощность. Чтобы наручники не врезались в спину, ему приходилось сидеть боком. Крис изо всех сил пытался взять себя в руки, но все равно дрожал.
– Ты там в порядке? – спросил тот офицер, который не вел машину.
– Да, – ответил Крис надтреснутым голосом.
Он не был в порядке. И даже нисколько не в порядке. За всю жизнь он так сильно не боялся.
По машине разливался запах кофе. Радио болтало что-то на непонятном для Криса диалекте, и на миг это показалось ему вполне логичным: если весь его мир распался на части, то ничего удивительного нет в том, что он больше не способен говорить на этом языке. Крис немного подвинулся на сиденье, стараясь не обмочиться. Это все ошибка. Куда бы его ни отвезли, отец и тот адвокат встретятся с ним, и Джордан Макафи произнесет речь Перри Мейсона, и все поймут, что они ошиблись. Завтра он проснется и посмеется над этим.
Вдруг автомобиль свернул налево, и Крис увидел мелькнувший за окном свет. Он совершенно потерял нить времени и направления, но в тот момент понял, что они подъехали к полицейскому участку Бейнбриджа.
