От пронзительного звонка будильника Эмили резко села в постели. Ноги запутались в простынях, ночная сорочка промокла от пота. Перекинув ноги через край, она потянулась. Потом пошла в ванную и включила душ, подождав, пока пар не окутал ей голову. Проходя мимо зеркала, она отвернулась. Смотреть на себя голую казалось ей чем-то не совсем правильным.
Откинув голову назад, Эмили чувствовала на коже успокаивающие струи. Потом она взяла мыло и принялась изо всех сил тереть тело, но все равно ощущение чистоты не приходило.
В кои-то веки на уроке истории было интересно. Грубо, но очень увлекательно. Мистер Уотерстоун отказался от скучного налогообложения без представительства и рассказывал о жизни в колониальной Америке. На прошлой неделе они изучали действительные цены на рулон ситца, меру хлопка, здорового раба. Сегодня они изучают индейцев.
Ух ты! Американские индейцы. Весь смысл этого отступления от стандартного учебника состоял в том, чтобы дать учащемуся представление о жизни колониста, которая подразумевала не только вмешательство со стороны английской короны, но и преднамеренное ограничение контактов с коренным населением.
Глаза Эмили были прикованы к экрану, установленному в передней части класса. Насколько она заметила, даже самые отъявленные двоечники не обменивались записками. Все смотрели на примечательный игровой эпизод, в котором воин-могавк вскрывает грудь захваченного франкоговорящего канадца, священника-иезуита, и съедает его еще бьющееся сердце.
В задней части класса раздался глухой звук от падения тела, и, оторвав взгляд от экрана, Эмили увидела распростертую на полу в глубоком обмороке Эдриенн Уолли, чирлидера.
– Ах черт! – вполголоса произнес мистер Уотерстоун, но все же это было ругательство.
Он остановил фильм, включил свет и отправил одного ученика в медицинский кабинет. Сам мистер Уотерстоун наклонился над Эдриенн и гладил ее руку, и Эм подумала, не подстроила ли это Эдриенн нарочно. Молодой мистер Уотерстоун, с его черными волосами до плеч и ярко-зелеными глазами, был самым привлекательным учителем в школе.
Звонок прозвенел как раз в тот момент, когда в класс ковыляющей походкой вошла медсестра с флаконом нашатырного спирта, в котором очнувшаяся Эдриенн уже не нуждалась. Эмили собрала учебники и направилась к двери, где ее уже ждал Крис. Взявшись за руки, они пошли рядом.
– Как прошел урок у Уотерстоуна? – спросил Крис, у которого история была седьмым уроком.
Эмили прижалась к нему, пропуская толпу.
– О-о, – ответила она. – Тебе понравится.
Ей нравилось целоваться.
По сути дела, ее устроило бы, если бы можно было этим и ограничиться. Ей нравилось открывать рот, когда Крис заполнял его своим языком, словно выведывая ее секреты. Ей нравилось ощущать, как в рот вкатывается его стон, округлый, словно леденец, и теплый. Ей особенно нравилось то, как он бережно обнимает своими большими руками ее голову, словно пытаясь удержать ее мысли, когда они начинали разбегаться в разные стороны.
Но в последнее время они, казалось, меньше целуются и в основном спорят о том, где должны оставаться руки Криса.
Сейчас они сидели на заднем сиденье джипа – сколько раз Эмили спрашивала себя, не выбрал ли Крис этот автомобиль из-за складывающихся сидений? – с запотевшими стеклами. На одном окне Эмили нарисовала сердце с их инициалами. Она смотрела, как Крис трется спиной об эту надпись, стирая ее.
– Я так сильно хочу тебя, Эм, – уткнувшись ей в шею, прошептал Крис, и она кивнула.
Она тоже хотела Криса. Просто по-другому.
Теоретически ее интриговала мысль заняться любовью с Крисом. Почему бы и нет, раз она любит его больше всех на свете? Просто дело в том, что физическая составляющая этого – то, как он прикасался к ее телу, – вызывала у нее чувство тошноты. Она боялась, что, набравшись в конце концов храбрости заняться сексом, не сможет завершить начатое, поскольку ее стошнит. Проблема состояла в том, что, глядя на руку Криса, прижавшуюся к ее груди, она представляла себе эту руку, но совсем маленькую, крадущую полдюжины свежеиспеченных печенюшек, пока не увидела мама Криса. Или она представляла себе эти длинные пальцы, скрещенные при игре в «Ножницы, бумага, камень», пока они едут на заднем сиденье на какую-то семейную вылазку.
Иногда ей казалось, она возится на заднем сиденье джипа с каким-то потрясающим, невероятно сексуальным парнем. А по временам казалось, что борется с собственным братом. И, как бы ни старалась, она не могла отделить одного от другого.
