– Именно из-за твоей тайны сказочка о равноправном партнерстве и участии в семейном бизнесе теперь никогда не сбудется.
Мирабелла отползает от меня, упирается спиной в стену и подтягивает колени к груди.
В дверь снова стучат, и я бросаю через плечо:
– Отвали, Джованни!
– Это Антонио! Если ты орешь на мою сестру, то тебе лучше меня впустить!
– Антонио! – вскрикивает Мирабелла.
В дверь барабанят уже серьезно – не просто стук, скорее удары ногой. С той стороны начинается заварушка, и до меня доносится голос Джованни, приказывающего Антонио убираться.
– Хочешь, чтобы тебя спас братишка? Видишь ли,
Она вздрагивает, и я отступаю назад, чтобы невольно не совершить запретный для меня поступок. Давно поклялся: никогда не причиню боль женщине, в каком состоянии ни находился бы.
– Понимаешь, о чем я?
Распахиваю дверь, в которую с разбега влетает и приземляется на бок Антонио. Слухи по Рим-хаусу расходятся быстро, и в коридоре уже толпится куча народа – все желают знать, что происходит.
– Эй, что за дерьмо тут у вас творится? – кричит Антонио.
Мирабелла выползает из угла и бросается к брату. Тот вскакивает, окидывает взглядом ее перепуганное лицо и раздувает ноздри, словно бык.
– Сходи за Софией, встретимся в моей комнате. – Он выпроваживает сестру мимо стоящего на пороге Джованни.
– Я ведь был на твоей стороне, Коста…
– Тебе лучше не вмешиваться, Антонио, поверь.
– Черта с два!
Он пытается ударить меня в челюсть, однако я ловко уворачиваюсь и тут же выталкиваю его в коридор. Захлопываю дверь, щелкаю замком, но с той стороны подает голос Джованни:
– Марчелло…
– Исчезни!
– Я буду здесь, если тебе вдруг захочется поговорить, – вздыхает он.
Я не откликаюсь – меряю шагами комнату. Страшно подумать, что натворю, если вырвусь наружу.
Устав думать о себе, как о самом крупном идиоте в мире, и от планов, как покарать Мирабеллу, я выхожу из комнаты и стучусь к Джованни. Понятия не имею, сколько времени, но стемнело уже давно, и кузен открывает дверь в одних трусах.
– Что у тебя в заначке? Хочу напиться, а еще нужна пачка сигарет, – говорю я.
– Да что стряслось, дружище?
С Джованни можно говорить откровенно. Почему нет – может, он убьет предательницу за меня? Впрочем, от своего проекта я отказываться все же не хочу. Не стоит убивать. Куда большее удовлетворение я получу, сделав ее жизнь невыносимой. Не буду пока сообщать кузену о вероломстве Мирабеллы. Все же надо получить с нее объяснения, и с этим я намерен разобраться сам.
– Просто выдался поганый вечерок. Мы здорово поцапались.
Джованни протягивает мне нераспечатанную пачку сигарет и бутылку виски. Где он все это раздобыл? Впрочем, без разницы. Кузен всегда заводит нужные знакомства. В кампусе алкоголь, конечно, не продают, а пронести контрабандой – не вопрос. Как в тюрьме, способ всегда найдется.
– Сделай так, чтобы меня сегодня никто не беспокоил.
– Без проблем.
Джованни упирается в меня тревожным взглядом. Ясное дело, хочет расспросить, что да как.
– Ну?
– Что она натворила?
Кузен понимает – наверняка проступок серьезный. Как-то раз отец пришел домой крепко пьяный, злой и ударил маму за то, что она не накрыла ему на стол. На этом не успокоился – продолжал орать и махать кулаками. В ту ночь я сказал Джованни: никогда в жизни так не поступлю. Мужчина, бьющий женщину, выказывает собственную слабость.
– Знаешь… мне сперва нужно самому разобраться. Потом поговорим.
Он кивает и предупредительно открывает передо мной дверь. К счастью, уже поздно, а завтра будний день, так что в коридорах никого.
Запираюсь у себя в комнате, скручиваю крышку с бутылки и делаю хороший глоток виски. Закуриваю сигарету и открываю окно, впуская внутрь прохладный воздух с улицы. Тело никак не остынет, и ветерок неплохо помогает.
Всякий раз, вспоминая испуганное лицо Мирабеллы, передергиваюсь. Как же я оказался таким глупцом? Месяц за месяцем парни называли меня подкаблучником, а я считал себя счастливчиком – еще бы, влюбиться в выбранную не тобой невесту… А в действительности со мной просто играли.
Она участвовала в покушении на меня.
Она участвовала в убийстве моего отца.
Такие вещи в нашем мире с рук не спускают. Стоит кому-нибудь рассказать о предательстве, и Мирабелла – труп. На ее руках кровь главы семьи Коста. За такое все должны ответить: и Фрэнк, и Антонио, и Ливия – каждый из клана Ла Роса. Какого черта, о чем она вообще думала?
Значит, не было никакой любви, мной играли – вот это больше всего расстраивает. И сам же злюсь на себя за подобные мелодраматические чувства. Собственные сопли бесят больше, чем понимание, что Мирабелла приложила руку к убийству отца.
Делаю два больших глотка, и виски обжигает желудок.
В голове начинает плыть. Не в силах справиться с вихрем кружащей в мозгу информации, я пью и курю до одури, а потом неожиданно для себя, пошатываясь, выхожу из комнаты и направляюсь к лифтам.
