Мне показалось, что мой мальчик меня услышал и понял. Он на минутку отстранился от груди, и его удивительно яркие глазки с благодарностью посмотрели на меня. Через миг, он снова вернулся к увлёкшему его занятию.
А я, сбитая с толку, немного ошарашенная, но оглушительно счастливая, прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. Похоже, сыночек транслировал мне своё умиротворенное состояние.
Катерина
— И нет в этом ничего страшного, — усмехнулась я, наблюдая за недовольно хмурящимся мужчиной. — Натин, у вас не плохо получается.
Господин Санари зыркнул на меня, испепеляя взглядом.
Вот только, не на ту напал. Вполне он способен потягать по дому пылесос. Не мне же этим заниматься? У меня и другие дела есть, которые ждут меня, пока Ромочка спит. Ремтон мне сегодня не помощник. У него утренняя смена. Майлин тоже на работе. Мы с сыночком его отвезли, потом поехали в город, пообщаться с заказчиком. И теперь мне нужно в срочном порядке добраться до ноутбука, пока Ромка не возмутился. Он не любит делить меня с компьютером. Мелкий поганец! Папочки на тебя нет. Рем бы с тобой быстро справился.
Усмирять разбушевавшееся дитятко у Ремтона получается на «ура». Я, прям, восхищаюсь его педагогическим талантом. Когда Рем дома, он не спускает мелкого с рук. Ромка ему агукает, папочка млеет от счастья и, с серьёзным видом с ним разговаривает о погоде, о природе, о том, как должен себя вести хороший мальчик. Умора! Но работает же! Ромочка так внимательно его слушает. И не капризничает. Это он из меня пытается верёвки вить. И, надо признать, достаточно успешно. А что? Я сыночка тоже люблю и потому ему уступаю. Только вот, устала я постоянно вести внутреннюю борьбу между потребностями сына и тоской по любимой работе. Трудоголик я. Без головоломных задач мне становится скучно, и я вяну. Май это заметил, и потому не ворчит из-за моей попытки потихоньку заниматься интересующим меня делом. Деньги тоже лишними не бывают. За мой труд хорошо платят. А на нашу компанию расход ого-го какой. Так что поручить Натину Санари, человеку трудовой деятельностью не обременённому, заботы по хозяйству и содержанию дома в порядке, правильное решение. И нечего ему на меня злиться. Когда могу, я ему помогаю. От своей принцессы он же хозяйственных подвигов не ждёт? А я чем хуже?
Что-то я опять разворчалась.
— Натин, ну, не рождена я для подвигов на бытовой ниве, смиритесь, ладно? — с искренним сожалением в дрогнувшем голосе попросила я.
Он только снисходительно хмыкнул. Оттаял чуток, и то хорошо.
— За вами уборка, а я накормлю вас оладушками. Или картошечки поджарю. Хотите?
— Картошка это хорошо. С грибочками. И с квашенной капустой, — соглашается на мировую мой извечный недруг.
Трудно ему смириться с равноправием женщин и мужчин в нашем мире. Всё стремится запихнуть меня в соответствующие его понятиям рамки. Я ему даже сочувствую, культурный шок и всё такое. Но не уступлю его мужскому шовинизму ни пяди своей свободы. Вот если бы Майлин попросил! Но он для того слишком хорошо меня понимает и не захочет ломать. Он же у меня самый замечательный и любимый.
При мысли о моём любимом мужчине я не могу сдержать улыбку. Почти два месяца уже, как мы обосновались в моей башне. Обособленные комнаты позволяют нам проявлять несдержанность. Что меня очень радует. Потому что, когда Май рядом, у меня плохо получается себя контролировать. И как может получиться, если он раз за разом упорно добивается от меня именно такой реакции. Сумасшедшие у нас с ним ночи.
Вначале Майлин боялся отпустить себя, не хотел испугать своим напором. Я упивалась его нежностью, пока не поняла, что он упорно подавляет свой темперамент, не позволяет проявиться себе настоящему. Соблазну поговорить и убедить я не поддалась. Лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать. Я, просто, его соблазнила. Воспользовалась всем, чему научила меня жизнь. Мой энтузиазм не был наигранным, увлеклась я не на шутку. Мне хотелось дать ему всё и много больше. И Майлин сдался. Почувствовав, как рушатся выстроенные им барьеры, я полностью расслабилась, отдавая себя в его руки. Мне не было страшно. Я доверилась мужчине, которого любила, с готовностью принимая всё, что он мог и желал мне дать.
Наутро проснулась, почувствовав на себе напряженный внимательный взгляд. Улыбнулась, сминая его тревоги, потянулась за поцелуем, прильнула к Майлину уставшим, но жутко довольным телом.
— Ты всё ещё хочешь меня видеть? После всего, что я…
— И не только видеть, Май. Я совсем не против повторить, — рассмеялась я, целуя своего упрямца.
— Кати, девочка моя. Я не хотел тебя обидеть, я люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя, Майлин Онур. И хочу тебя всего, а не только ту твою часть, которую ты считаешь возможным мне предъявить.
— Не уверен, что не причинил тебе боль? Прости, почти себя не контролировал.
Виноватый голос Майя вызвал у меня протест.
— Эй, ты чего себе надумал? Мне было потрясающе хорошо.
— Правда?
