Меня вся эта возня смешила. Майлина слегка напрягала, но он мудро не вмешивался. Раз Катерина ему не жалуется, значит всё в пределах допустимого, сама найдёт на Санари управу. Я в этом тоже не сомневался. Прогресс в их отношениях явно наметился. С недавних пор они перестали друг другу выкать.
В этом затянувшемся противостоянии я ставил на Катерину. Рано или поздно, придётся Натину признать, что удел женщины не только заглядывать мужчине в рот, вкусно его кормить, да обеспечивать чистоту и уют в его жилище.
— Нат, — решился я озвучить давно мучавший меня вопрос, — тебе известно кто стоит за троном императора?
— А почему ты меня об этом спрашиваешь? — живо откликнулся боевик.
Так, мне стало совсем уж интересно.
— Натин Санари — человек любопытный, думающий и к императору достаточно приближённый, чтобы увидеть то, что другие не заметят.
— Спасибо, — усмехнулся маг, не скрывая, что услышать о себе такое, было ему приятно.
— Ну, — поторопил его я, — тебе же есть, что мне сказать! Император не сам делает выводы и плетёт интриги. Я в этом уверен.
— Уверен? — Натин усмехнулся. — Ты же ничего не знаешь о нём. Близко не знаком. Последние годы, вообще, по иным мирам бродяжничал.
— А я пытаюсь рассуждать, — не повёлся на попытку меня задеть. — Мне кажется странной маниакальная одержимость властью, появившаяся у такого, мало пригодного для неё, человека.
— Почему не пригодного?
— А что он совершил значительного за все годы своего правления? Я ни о чём таком не слышал. Всё идёт по накатанным рельсам.
— Рельсам?
— Ага, есть в этом мире поезда, средство передвижения на дальние расстояния. Так вот, поезд себе дорогу не прокладывает, в сторону не свернёт, идет по проложенным раз и навсегда рельсам. До него по ним шли другие поезда. И он идет. И после него будут двигаться, не меняя ни способа движения, ни направления.
— Занятное сравнение. Но мне пока не ясно, откуда такие мысли?
— Можно понять, когда за власть цепляется новатор, которому для реализации его, пусть и бредовых идей, не хватает времени. А такого, как наш правитель, что заставляет бояться передать бразды правления в другие руки? Для него-то что изменится? Пусть со временем империей стал бы править муж Лоттарии. И что? Наш державный сластолюбец лишился бы привычного уклада жизни? С чего вдруг новому императору так обижать своего предшественника? Нет такого в имперских традициях. Нет, не сам он придумал глупость, что его величию никак невозможно в положенный срок отказаться от власти.
— Глупость?
— А как иначе назовешь бодание с Богами? Это же они такие порядки установили.
— Ремтон, давай обменяемся информацией. Я тебе скажу, чьё влияние на императора безгранично. Ты прав, есть такая личность, не особо себя выставляющая на всеобщее внимание. А ты мне поведай, что не так с Лоттарией, зачем ей понадобилось скрываться? И почему император так старается её вернуть?
- Тоже любишь рассуждать и делать выводы? — хмыкнул я
— Угу. Мне эта загадка покоя не даёт. Ребёночка от мага, без папочкиной в том заинтересованности, принцесса никогда бы не понесла. Я не прав?
— В очевидном глупо сомневаться.
— Тогда зачем ей нужно скрываться? И не где-то в империи, а в другом мире? Как она вообще тебя нашла? Ищейки несколько лет безрезультатно землю рыли. А у лишенной магии девицы все сложилось. Понадобился ей неподвластный императору проводник по мирам, и вот он, есть в её распоряжении.
Ого, как его проняло. Не ожидал я от Натина подобной горячности.
— Я расскажу, — пообещал, понимая, что и дальше держать его в неведении будет глупо. — Только давай начнём с тебя. Ты не против?
Натин пожал плечами.
— Я не так и много знаю. Лет тридцать тому назад во дворце появился новый маг-бытовик. Император приблизил его к себе, не догадываясь, что имеет дело с менталистом.
— А зачем приближать к себе бытовика? Какой в том смысл? Они же на уровне слуг.
— Глой Стани хороший бытовик, с развитыми атрибутами. Он сделал жизнь скучающего императора интересной и занятной. Потакая всем желаниям, удовлетворяя любые капризы своего господина, Стани вскоре стал незаменим.
— А его ментальный дар?
— Глой очень долго скрывал его от императора. Именно это и заставило меня присмотреться к нему повнимательней.
— Натин, дружище, — напрягся я. — Ты чувствителен к ментальной магии?
В ответ получил снисходительный взгляд, приправленный ироничной улыбкой.
— Твой учитель давно это понял.
— И что же я упустил?
— Мои способности в этом плане крайне незначительны. Сам я считываю только поверхностные, чёткие мысли. Но когда мне лгут или, в наглую, копошатся в моих мозгах, стараясь внушить желаемое, такое я чувствую сразу и очень негативно на это реагирую.
— И как скоро ты понял, что из себя представляет этот Глой?
