Клятва воров полностью

– Именно то, что сказал. Мы женаты. Мы поженились в первый день нашего путешествия сюда.

– Венданский брак?

Рен шагнула вперед. Она и Синове едва сдерживали ярость.

– Ты имеешь что-то против вендского брака, тупица?

Он не ответил, выдержав ее гневный взгляд, но отошел в сторону, и мы продолжили идти к хранилищу, исчезая за деревьями, исчезая за водопадом, исчезая в темноте пещер.

В моей руке мерцал факел.

Налево. Налево. Направо.

Мы оставили лошадей в последней пещере, меньшей, чем оранжерея, но с отверстием в потолке, достаточно большим, чтобы пропускать свет, и там была вода.

Налево.

Мы поднялись по последнему склону. Разглядеть дверь было едва возможно. Ее покрывали водоросли, как и стены пещеры.

Арам протиснулся мимо меня с камнем в руках. Он постучал по стене.

Код.

Мы услышали низкий, скрежещущий поворот колеса, и дверь c толчком распахнулась. За ней стоял Хоторн, один из стражей башни. Увидев меня, он вздрогнул и поднял меч. В тяжелом меховом плаще и с испачканным лицом я выглядел высоким и грозным человеком, которого он не узнал.

Арам протянул руку, чтобы успокоить его.

– Это Джейс, – сказал он.

– Патри? – прошептал он.

Я похлопал его по плечу, проходя мимо. Все последовали за мной в просторный холл, за которым начиналась двухъярусная пещера. Здесь находились рабочие, стражники, садовники, конюхи и дети, некоторые свернулись в клубочек и спали, другие прижались друг к другу, чтобы согреться, их лица были исхудавшими и усталыми – Омар, Тамрин, Кван и Эмма. Когда я вошел, раздался гулкий шепот. Патри. Двое детей взглянули на меня с Рен и Синове и убежали. Джудит, смотрительница в Ривербенде, сидела у стены, ее обычно безупречно заплетенные волосы разметались по лицу. В глазах стояли слезы, когда она указала рукой в мою сторону. Я опустился на колени и обнял ее. Она прижалась ко мне и зарыдала в мое плечо.

– Ты здесь, патри. Ты здесь. Хороший мальчик, Лэтэм. Теперь ты обо всем позаботишься.

Лэтэм. Так звали моего деда. Он умер до моего рождения.

– Я здесь, – прошептал ей в ответ, будто теперь все наладится. Но это неправда. Я всего лишь мужчина, едва справляющийся с трудностями. У нее было на три жизни больше опыта, чем у меня, но знал, что прозвучавшее шепотом имя патри для нее – нечто большее, чем один человек. Это история, клятвы и решимость поколений: Мы переживем это. Мы пройдем через это, как всегда.

Но решимости я не увидел. Вместо этого увидел усталость и отчаяние. Эти люди добрались до хранилища. А кто нет? Я перешел в двухъярусную пещеру. Она была освобождена от каркасов старых коек. Сломанные балки и пыль исчезли. Это была уже не историческая реликвия, а действующее убежище. На одеялах, плащах, кучах соломы, на чем угодно, лишь бы не на холодном полу, лежали те, кто спасся от взрыва и нападения.

Глаза открывались. Головы поворачивались, когда проходил мимо. Фрея, Томаш. Несколько человек ранены. Дресслер, Мишра, Чейн. Головы обмотаны тряпками, руки в перевязях. Поднялся ропот. Страх. Несколько человек бросились из пещеры.

– Это я, – продолжал произносить я. – Джейс. А это мои друзья. Все в порядке.

Рен, Синове и Пакстон подняли руки вверх, показывая, что не собираются доставать оружие.

Ропот перерос в громкую болтовню, прокатившуюся по пещере. Люди стояли, ошеломленные, Хелен и Сайлас шагнули вперед, чтобы обнять меня, когда проходил мимо. Они коснулись моего лица и посмотрели на кольцо в моей брови. Затем ко мне подошел крупный мужчина, тяжело опираясь на трость. Тиаго. На его прежде круглом лице выступили скулы. Я посмотрел на его ногу.

– Проклятый взрыв, – объяснил он. – Обломками мне оторвало половину икры. – Он пожал плечами. – Но у меня все еще все пальцы на месте. – Он обхватил меня руками. Может, его нога и была слабой, но хватка оставалась крепкой.

– Сто тридцать четыре, – сказал Титус. – Столько людей осталось. Но нас было больше. На данный момент погибли двадцать человек.

Погибли.

В кабинете происходило то же самое, но в лазарете находились тяжелораненые. Я подошел к каждому. Некоторые стонали, но большинство не замечали моего присутствия. Я не сразу узнавал всех, но среди них оказались тетя Долайз и дядя Кэзвин. Титус сказал, что они редко приходят в себя, а потом покачал головой, словно не питал особой надежды на их выздоровление. Синове наклонилась, чтобы натянуть одеяло на одного лучника, который лежал на полу, полуприкрытый, его кожа была бледной, а губы потрескались.

Следующим помещением была кладовая. Полки в основном заполняли вещи, которые собирали здесь раньше: ящики со свечами, масло для фонарей, одеяла, финики. Много фиников. Мама всегда запасалась ими. Отец любил финики. Но в основном это была просто пыльная коллекция вещей, накопившихся со временем и бесполезных в ежедневной жизни.