Бенфика уже хотела подняться с табурета, но боковым зрением увидела возникшую рядом низенькую фигуру «Дэнни Де Вито» и летящую ей в лицо пухлую ладошку. Она успела отстраниться – сделать движение головой вправо-назад и тем самым немного погасить удар. Усидела, не свалилась с табурета, но из расквашенной губы потекла кровь.
– Эмир! Что ж ты с ней разговариваешь так вежливо, как будто она правоверная, да ты посмотри на ее тактические часы на руке! – закричал фальцетом коротышка, вытирая лицо куфией. – Она грязная шпионка! Час назад она зарезала нашего лучшего моджахеда! Ей надо голову отрубить и пронести по городу, чтобы все видели: мы не щадим врагов ислама! Аллаху акбар!
Толстяк замахнулся и влепил еще одну пощечину. Бенфика чуть согнулась в поясе и сделала головой боксерский нырок (вниз – влево – вверх). Правая рука толстяка пролетела мимо хиджаба, он потерял равновесие и упал на колени у ног девушки.
– Тьфу! Брат! Ну хватит, прекращай! Отойди от нее! – По голосу командира чувствовалось, что он еле сдерживает смех. – Решать вопрос о ее наказании будем сообща, как и положено по законам шариата, но позже, когда я все про нее узнаю! На все воля Аллаха!
Бенфика посмотрела на поднявшегося с пола коротышку. Лицо у него покраснело, как знамя коммунистов, того и гляди сейчас инфаркт хватит. Судя по произношению, он из Сирии. Бросаться на нее сириец больше не собирался, и девушка жестко сказала:
– Согласно хадису пророка – да благословит его Аллах и приветствует, – «коль кто из вас сражается с человеком, он не должен бить его по лицу». Почему же ты не соблюдаешь заповеди пророка – да благословит его Аллах и приветствует? Надо еще посмотреть, кто из нас двоих – кяфир!
Сириец изумленно открыл рот, но не нашелся что ответить и отошел к сомалийцу. Невозмутимый африканец крутил в руках четки в дальней части кабинета, и его черное лицо почти сливалось с панорамным окном.
– Надо же… Ты только что пыталась обвинить нашего моджахеда в неверии! – сказал «Дольф» и указал рукой на дверь. – Приписала ему участие в тяжелейшем преступлении! Такой наглости свет не видывал! Вставай! Иди вперед! Шагай!
Они вышли из кабинета, и он захлопнул снаружи дверь. Через пару шагов эмир приказал остановиться и – оглянувшись по сторонам – внезапно спросил:
– Как ты себя чувствуешь?
Несмотря на крайнюю усталость, Бенфика смогла удивиться и ответила:
– Хорошо. Хвала Аллаху.
– Ладно, – сказал полевой командир. – Тогда я сейчас тебя познакомлю с одним уникальным мусульманином. Этот старик приехал помогать нам аж из Сирии. На войне с Башаром Асадом он потерял трех сыновей. Его родовые корни, как у всех настоящих арабов, здесь, в Йемене, поэтому он решил умереть на войне в наших горах.
От Бенфики ускользнула его логика, но она промолчала. Эмир сказал, что сейчас расстегнет наручники.
– Одно неверное движение, которое мне не понравится, и я тебя лично расстреляю, – добавил мужчина.
Он снял с нее металлические оковы и приказал зайти в комнату с табличкой «Старший диспетчер аэропорта». В большом помещении на столах, диване и полу сидели и лежали боевики. Она немедленно четко произнесла:
– Ассаламу алейкум.
В ответ на «Мир вам» даже самый упоротый религиозный фанатик обязан произнести свое приветствие.
– Ва алейкум, – сквозь зубы нестройно ответили мужчины.
Эмир обратился к сидящему на шерстяном одеяле крепкому седому старику в камуфляжной форме и домашних вязаных носках. Его военные ботинки и автомат лежали у ног.
– Уважаемый Абу Ас-Садык, расскажите нам, пожалуйста, почему вы никогда не пьете чай?
– Это не самый короткий рассказ, эмир, – ответил седой, внимательно рассматривая лицо девушки.
– Я слышал эту горькую историю, когда принимал вас в отряд, уважаемый Абу Ас-Садык, но ребята ее не знают. Им будет полезно. Прошу вас.
