– Командир, это не мое дело, но бить людей – очень плохо. Мы должны были казнить ее, отомстить за то, что она убила нашего моджахеда, но вы не дали нам это сделать. Зачем же вы ее бьете? Если решили сохранить этой девушке жизнь, то не бейте, а дайте ей отдохнуть по-человечески.
Эмир промолчал и скомандовал Бенфике:
– Так, пошли! Иди вперед по коридору, а потом вниз по лестнице.
В распахнутых настежь дверях служебных кабинетов были видны спящие на полу и даже на письменных столах боевики. Автоматы и ручные пулеметы лежали рядом с бойцами. У Бенфики мелькнула полусонная мысль о том, что когда исламисты остаются в захваченном населенном пункте надолго, то они всегда устраивают в «штабе» специальную оружейную комнату, где под строгим учетом хранятся боеприпасы. Здесь же повсюду лежали коробки с патронами и снарядами. Значит, террористы не планируют задерживаться в этом пыльном городке. Местный аэропорт – всего лишь временная база отдыха. Завтра или послезавтра они двинутся дальше.
Эмир спустился на первый этаж, потом по ступенькам в подвал и открыл перед ней металлическую дверь. Правая его рука постоянно лежала на деревянной кобуре с пистолетом. Если бы она захотела на него напасть, он бы не успел достать оружие. Значит, эмир не военный. У него нет знаний о безопасном конвоировании пленных. Девушка шагнула внутрь, и полевой командир через порог протянул ей домотканую мужскую рубаху, длинную, как платье. И запер снаружи дверь.
Он поднялся на второй этаж и еще на лестнице замедлил шаг. Возвращаться в «свой» кабинет ему не хотелось. Полузабытое чувство сладкого томления теснилось в груди и животе. Уж не влюбился ли он часом? Заглянул в диспетчерскую – старик из Сирии уже спал, тихо, без храпа и сопения, как настоящий пустынный волк. Заглянул в большое помещение у вышки управления полетами, где отдыхали пятнадцать или двадцать моджахедов. Его отряд состоял в основном из наивных крестьян и необразованных лавочников, решивших очистить мир от неверных и построить честное и справедливое общество для мусульман. На этом нелегком пути встречались и экзотические персонажи. Год назад до них добрался бывший полковник регулярной армии Пакистана. Небольшого роста, худенький, с трехдневной щетиной на боксерском подбородке, лет сорока пяти. На голове серая хлопковая шапка-петушок – всегда натянута до самых бровей. По виду и не скажешь, что полковник, но именно он сбил из крупнокалиберного пулемета взлетающий армейский вертолет, когда отряд яростно атаковал небольшой военный аэродром на юге пару месяцев назад. В отличие от других бойцов, он никогда не носил автомат, просил называть его по-французски –
– Ассаламу алейкум,
Вместо ответа тот сел, протянул из пачки сигарету. И тут же хлопнул себя ладонью по лбу, мол, извини, забыл, что в отряде запрет на курение, и улыбнулся.
– Что ты думаешь о женщинах, которые сопровождают мужей на боевом джихаде? – спросил эмир.
Родным языком этого пакистанца был визири, то есть южный диалект пуштунов. И вначале с ним общались жестами, но всего за год этот маленький, но очень сильный человек (казалось, в нем сидит пружина из стали) начал прекрасно говорить на арабском.
– Если женщина сделала свой выбор быть с мужем на джихаде, – ответил бывший старший офицер, вставший на путь джихада, – то это великая женщина, сравнимая с женами соратников пророка, да будет доволен ими Аллах! И у меня к ним ничего кроме уважения быть не может. Эти женщины такие же моджахеды, как и их мужья. Тем не менее они должны знать, что их ждет на войне. Например, в мой родной Вазиристан мусульманские семьи со всего света ехали с неменьшим воодушевлением, чем в Сирию. Были готовы жить в пещерах и настроены решительно. Но сегодня Вазиристан топчут сапоги пакистанской армии. И выбираться оттуда крайне сложно. Это высокогорье между Афганистаном и Пакистаном. Без документов через несколько стран, платить огромные суммы за услуги контрабандистов, с детьми, по глубокому снегу, по холодным и безлюдным горам. Многие из них попали в тюрьмы Пакистана и Ирана. Недавно звонил один брат, он вышел из Вазиристана с семьей – двумя женами и восемью детьми. На границе Турции курды взяли их в заложники и попросили семь тысяч долларов выкуп. Никто не может ему помочь, и он с большой семьей сейчас мыкается чернорабочим – подай-принеси – у курдов, – сказал
