Новоиспеченный профсоюзный босс и белобрысый мальчик поселились в огромном кирпичном особняке неподалеку от уличных часов «Биг-Бен», показывающих, в отличие от лондонского оригинала, всегда одно и то же время – шесть часов после полудня, когда уже можно прекращать работу. Хозяин дома – имам местной мечети – приходился бывшему акушеру братом-близнецом. Между собой они не ладили с детства, и с годами неприязнь только усилилась.
В один из дней братья обедали в большой столовой за длинным столом из экзотического дуба. Стол имаму подарил прихожанин мечети, работавший на складе ВМФ СССР.
– Говорят, ты призываешь женщин города снять хиджабы и бурки? – недовольно спросил имам. – Вам там заняться нечем?
– Да, правда, брат, и не только в нашем городе, а по всей стране они перестанут носить хиджабы и бурки. Это будет запрещено законом, – ответил защитник трудящихся, размешивая ложкой горячий острый соус. – Такие дела, брат.
Наваристый бульон из ягненка с пшеничной мукой, медом и острой паприкой подавали на стол две жены имама. Они всегда были одеты одинаково – черные бурки, полностью закрывающие голову и лицо.
– Вы, безбожники-коммунисты, хоть немного понимаете, насколько неприемлем для наших прихожан такой запрет?! – имам заметно повысил голос.
– Не кричи на меня, брат. – Профсоюзный лидер проявил самообладание и спокойно заметил: – Вот они – мои родственницы, а их лиц я даже не видел… Разве ж так можно? В Верховном совете уже готов закон об освобождении женщин от религиозного рабства.
– Вы покушаетесь на основы нашего бытия! – рявкнул имам и перевернул горячее варево на скатерть. – Это немыслимо! Да убережет нас Аллах от всего этого!
Супруги хозяина дома бросились убирать со скатерти желтую пшеничную кашу с красными кусочками перца и розовыми кусками ягнятины. Защитник угнетенных посмотрел на черные женские фигуры, суетившиеся в столовой, тоже грохнул широкой ладонью по столу и заорал:
– Они! Они, как и мы, мужчины, имеют право носить одежду, какую сами хотят носить! Не следует тебе, брат, вставать на пути прогресса! – Он встал, и стул упал на пол. – Прожуем тебя и выплюнем, брат!
Маленький Тилль вздрогнул и от испуга обрушил построенный в тарелке домик из каши с окнами из паприки. Эти большие мужчины, похожие друг на друга, как кусочки паприки, были одинаково опасны для окружающих. Имам выскочил из столовой, не дождавшись своего любимого десерта – медового торта «Бинт аль сан».
А приемный отец сказал Тиллю:
– Ешь давай, пацан! Блюдо почти остыло, а ведь женщины старались, готовили для нас…
Жёны хозяина принесли торт, щедро пропитанный медом, и разрезали на пять неравных частей. Самую большую порцию убрали для мужа в гудящий, как небольшая электростанция, холодильник с надписью «Сделано в СССР»; два средних куска аккуратно положили на блюдца перед профсоюзным боссом и мальчиком; и пару самых маленьких частей унесли на женскую половину дома, чтобы спокойно полакомиться в своих спальнях.
Кучка желтой горячей каши на скатерти с красными узорами и вкусный десерт стали последними воспоминаниями Тилля о приемном отце. Вечером того же дня профсоюзный деятель отправился на попутках в порт Муккала, где рабочие затевали забастовку, и пропал бесследно. Словно придорожный оборотень гули посмотрел на него из-за темных кустов.
В последующие дни в кирпичный особняк у «Биг-Бена» приходили озабоченные потные люди в черных костюмах и пыльных туфлях. При обыске они, конечно, ничего необычного не нашли. Вскоре успокоившийся имам прочитал мальчику назидательную лекцию об их будущей совместной жизни под одной крышей.
– Отныне я буду называть тебя Умаром, в честь второго праведного халифа – повелителя всех правоверных. Он тоже был красив лицом, высок ростом и имел белую кожу. И еще ты будешь внимательно изучать Коран, а также жизнеописание пророка Мухаммеда – да благословит его Аллах и приветствует! И ты никогда не будешь заходить на женскую половину дома! Тогда, уверен, мы с тобой поладим.
Надо отдать должное бездетному имаму – старик никогда не ругал Умара и почти не читал нравоучений. Умар стал совершать намаз пять раз в сутки. Он добросовестно изучил Коран и к шестнадцати годам досконально разбирался в Сунне – устном источнике исламского права. И еще он никогда не заходил на женскую половину большого дома.
Однажды русские военные корабли скрылись за морским горизонтом, а с жарких улиц пропали местные коммунисты. Вслед за ними исчезли девичьи фигуры в шортах и мини-юбках, зато появились мешковатые силуэты в черных паранджах. Мусульмане Юга вернулись к нормальной жизни. Вскоре имам привел в дом третью жену. Пятнадцатилетняя девушка по имени Рана, выросшая в горах, была куда более энергичной, нежели ее пожилой супруг, усыхающий, словно тысячелетнее драконово дерево, кровавокрасная смола которого уже не годится фармацевтам для приготовления лекарственных снадобий.
