– Проваливайте! Шагайте к себе наверх! – Банан хохотнул и отпихнул кретинов от двери. Он сделал шаг в комнату и осветил фонариком женские фигуры на полу.
– Бабка Джона, ты чего расселась, зажги еще свечи!
Сняв с плеча калашников, мужчина позвал охранников:
– Эй, Али, эй, Муса! Возьмите мой автомат и нож. Идите наверх, отдыхайте! Завтра поедем домой, но не слишком рано. Главное, чтобы дождь не зарядил на сутки! Али, при плохой погоде в долину точно сможем спуститься? – уточнил он.
– Машина тяжелая, Фейсал, а резина лысая, – ответили ему из темноты коридора. – Есть, конечно, вероятность по камням на мокрой дороге уехать в пропасть. Но на все воля Аллаха!
– Ладно! – Банан сделал многозначительную паузу. – У меня и тут есть чем заниматься весь завтрашний день!
Он засмеялся, и в тон ему понимающе заржали телохранители. Вместе с детьми дождя они затопали по крутой каменной лестнице, ведущей на верхние этажи. Банан прошел в темноте в центр комнаты и с грохотом поставил на пол переносной очаг в виде чаши, сваренный из металлических листов. Присел на корточки и бросил рядом кучку хвороста.
– Ну, как дела, молодежь? – Играя лучом света от фонарика, выпускник французской магистратуры направил его в лицо Бенфики. – Бабушка Джона, а чего ты мою девушку хиджабом замотала? Ее раздевать надо было, а не одевать!
Он снова расхохотался. Бенфика с трудом сдержалась, чтобы не сунуть руку под старое шерстяное одеяло, нащупать оружейную сталь, броситься на родственника и распороть ему живот. Ей приходилось держать запястья обеих рук впереди на виду, как будто они по-прежнему схвачены синтетическим хомутом.
– Джона, найди еще дров. – Мужчина передвинул очаг чуть ближе к углу, где сидели девушка и старуха. – Чайник завари и сахар не забудь принести. Можешь не торопиться. Ну, чего расселась?
– А у меня ноги связаны, – простуженным голосом призналась бабушка Джона.
Козлиное блеяние детей дождя теперь слышалось далеко наверху, словно там был скотный двор.
– Что? – недоуменно спросил Банан.
Пока он пытался сообразить, что происходит, девушка подхватила из-под одеяла винтовку и вскочила на ноги. Через мгновение штык-тесак прикоснулся к горлу мужчины, сидящего на корточках.
– Стой, стой, хватит, – ошарашенно произнес Банан.
Горящий фонарик выпал из его рук в чашу передвижного очага. Луч света покрутился по комнате и застыл на изумленном лице. Он поднял большие руки вверх, словно пытаясь защитить шею от колющего удара.
– Сдаюсь, сдаюсь, сестра…
Она сделала движение винтовкой чуть вперед и вверх – острие клинка оказалось у правого глаза.
– Бенфика, прости меня, прости…
Он был здорово напуган.
– У кого ключи от машины?
– У Али.
– Опусти руки и похлопай по карманам, выверни их.
Банан полез в пиджак. Из кармана вывалился бесполезный мобильник, а из другого бумажник.
– Значит, за рулем был Али, когда мы сюда ехали?
– Да, только он хорошо знает дорогу.
Если Банан сейчас позовет водителя, чтобы взять ключ зажигания, сюда спустятся и дети дождя. Без боевых патронов со слабоумными гигантами ей не совладать. Внизу на деревьях снова злобно заплакали встревоженные павианы. Вдалеке послышался рокот одного или двух автомобильных моторов. Из-за искажения звуков было непонятно, куда поднимались машины – на эту вершину или на одну из соседних.
– Ты кого-нибудь ждешь, Банан? – Она чиркнула кончиком штык-тесака по скуле мужчины.
– Нет, Бенфика, нет. – Он прижал ладонь к окровавленной щеке. – Клянусь Аллахом! Никого не жду.
– Хорошо. Ты веришь, что я умею обращаться с винтовкой и со штык-тесаком?
– Да, верю.
– Ты веришь, что я не задумываясь выколю тебе глаз, а потом другой?
– Да.
– Сейчас ты медленно выполнишь все команды. Одно неверное движение, и будешь искать свои глаза на полу.
– Понял, Бенфика.
– Поднимайся, но очень медленно.
Банан тяжело встал с корточек.
– Хорошо, теперь повернись. Сделай пять шагов к выходу и остановись. Теперь я за твоей спиной. Чувствуешь?
Кончик штык-тесака уперся под левую лопатку.
– Бенфика, ты колешь меня ножом… Мне больно…
– Да, и я могу проткнуть тебя насквозь. Легче, чем барана. Сейчас ты крикнешь Али и прикажешь ему вернуть автомат Калашникова. Зови!
На лестнице послышалось кудахтанье встревоженной курицы и блеяние обеспокоенной козы. Любопытные братья затопали по крутой узкой лестнице с пятого этажа башни, чтобы поглазеть на подъезжающие машины.
– Али! – крикнул Банан.
– Что, Фейсал? – ответил водитель, тоже спускавшийся сверху.
– Принеси мой калашников.
– Да я и так его несу, Фейсал! Сейчас!
Банан застыл в черном проеме. Из-за его плеча выглянула рожа одного из слабоумных. Он оказался выше троюродного брата Бенфики на половину головы. Шириной и цветом его рожа напоминала металлическое полотно лопаты могильщика. Вырожденец перестал блеять и теперь смотрел прямо на Бенфику. Он разглядывал ее, как зверь, от которого не может укрыться ни одна мельчайшая деталь даже в кромешной тьме.
– Гы… – сказал он.
Банан попытался отпихнуть его рукой, но кретин даже не шевельнулся, ведь из застывшего бетона лопату уже не вытащить.
– Гы-ы! – повторил он с нотками угрозы.
