Жрица оделась, уложила волосы, надела украшения (хоть и совсем не любила их): длинные тонкие серьги с топазами изящной огранки, широкий золотой браслет поверх черного рукава, заколола прическу дорогой золоченой шпилькой с такими же камнями.
«Я влюбился в красоту лани и мудрость совы, но в итоге получил чертовски большого ежа!» – подумал Берад, оглядывая жену и предлагая руку.
Женщина вздрогнула, коснувшись руки мужа.
Супруги вошли в трапезную, склонились перед королями и сели на отведенные места – ближайшие по правую руку от Нироха. Прислужники подавали свежеиспеченный хлеб и мед к нему, масло и сыр, вареные яйца и каши, свежие овощи и фрукты; изюм и финики, привезенные из далекого Адани; разливали воду, чай и молоко.
«Если мне придется провести с ними хотя бы неделю, я поврежусь умом», – думала Шиада, до сознания которой доносились мысли присутствующих. Напротив четы Лигар Таланар и архиепископ Ликандр, к неудовольствию последнего, сидели бок о бок. В такой ситуации можно было бы вести хорошие дискуссии о вере: шестеро восседающих в начале стола делились поровну – трое язычников и трое христиан (во главе с королевой). Но Шиада, ощущая, как нарастает в груди тревога, в беседе почти не участвовала и только где-то между делом ответила согласием удовлетворить какую-то просьбу короля, суть которой дядя обещал поведать позже.
Воздуха в зале становилось все меньше, грудь теснило. Выдержка, которой, как казалось прежде, Шиада запаслась с лихвой, выгорала, словно пряжа под палящим солнцем югов.
– Прошу простить, – наконец выговорила она, отставив стакан с молоком и поднявшись на ноги. Странное чувство, замешанное с боязнью, застило глаза – женщина потеряла равновесие, ясность видимых очертаний завтрака исчезла. Берад удержал жену за локоть, когда она чуть не упала.
– Тебе нехорошо? – в голос спросили Берад и король. Только на лице Таланара ни дернулась ни бровь, ни седой ус.
– Ничего страшного, – улыбнулась красивейшая из жен. – Я плохо спала ночью, такое иногда случается на новых местах. – И, не дожидаясь разрешения, устремилась к выходу.
Нирох смотрел ей вслед дольше других, размышляя над тем, что жрицы сродни солдатам – могут питаться непонятно чем и спать непонятно как.
Едва жрица скрылась за закрывшимися дверьми, Нирох обратился к Бераду:
– Последнее время Шиаде часто недужится. Она и приехала болезненной. Уж не ждете ли вы пополнения в семействе? – хмуро спросил король.
– Если это и так, сир, я, думается, узнаю об этом, только когда увижу разросшийся живот, – постарался непринужденно ответить Лигар. – Вы же знаете женщин, Бог сотворил их, чтобы морочить мужчинам головы.
– Я не особенно одобряю твой брак, будь ты мне даже сто раз друг, Берад. И не понимаю, как храмовница могла такое допустить. – С этими словами Нирох уставился на Таланара такими глазами, будто храмовницей Ангората был сей несчастный старик. – Но верю, что Нелле известны замыслы Праматери лучше моего. А раз так, раз уж ты женился на Второй среди жриц, тебе следует позаботиться о дочери.
– Говоря откровенно, – вмешалась королева, – довольно странно, что вы уже четыре месяца в браке, а Шиада еще легка.
– Женщины семьи Сирин весьма плодовиты, если ты об этом. – Нирох укоризненно посмотрел на жену.
Королева Гвен проигнорировала его, продолжая настаивать:
– Приставь к ней женщин, Берад, пусть сообщат, не делает ли она чего, чтобы изгнать плод. Подобное страшный грех, и если…
– Ваше величество, – обратился Таланар к Гвендиор, – вы говорите о…
Отворились двери, выводящие во внутренний двор замка. Глашатай громко возгласил:
– Его высочество принц Архонский, Агравейн Тандарион.
Железная Грива Этана поклонился собравшимся, поприветствовав их, и паче других преклонил колени перед Таланаром.
– Светел твой день, владыка Тайи. Благослови именем Всеединой.
– Богиня в каждом из нас, королевич. Да благословит Она тебя, и воздаст, и очистит. – Таланар сделал осеняющий жест вдоль Агравейнова лба. Ликандр, сидевший рядом с происходящим, нахмурился и понимающе переглянулся с королевой Гвен.
– Сестренка! – радостно приветствовал Виллину поднявшийся с пола богатырь. Когда слова радушия и поздравлений иссякли, Железногривый уселся на свободное место рядом с Берадом. Королева велела сменить приборы.
– Здесь не занято, я смотрю. – Поблагодарив хозяев, принц взял кусок свежеиспеченного хлеба, обильно полил его медом и отправил в рот. Вслед в считаные минуты умял четыре яйца, опорожнил огромную кружку молока. – Вот это я понимаю, подкрепился, а то что это за птичьи зерна да сушеные яблоки тут были? Сколько лет живу, в жизни не видел, чтобы воины так ели! – весело проговорил Агравейн.
– Место, которое ты занял, – размеренно объяснил друид, – принадлежит не воину, как принято обычно, а супруге герцога Лигара.
– Даже так? – несколько удивленно переспросил Агравейн. – Мои поздравления, Лигар, помнится, на свадьбе сестры ты значился вдовцом. Или я путаю тебя с кем-то?
– Нет, – скупо отсек Берад.
– Ну и славно. Я всегда говорил, что без женщины в жизни никуда.
