Шиада молча покачала головой, с легкой улыбкой, обманутая его бархатистым голосом и успокаивающим огнем почти золотистых глаз.
– Тогда это не брак, – заявил мужчина и впился губами в губы Шиады. Женщина, превозмогая всю себя, попыталась его оттолкнуть:
– Агравейн, уходи.
Мужчина не слушал, целуя прекрасную тонкую шею:
– Остановись! Так или иначе, мы оба в браке…
Железногривый отстранился, удерживая женщину за плечи и заставляя смотреть себе в глаза:
– Он никогда не поймет и не примет тебя, Шиада. В отличие от меня.
– В отличие от тебя, он мой муж.
Агравейн принялся вновь целовать шею, лицо, руки жрицы.
– Жрицы сами выбирают отцов своим детям. Ты – жрица, – проговорил он севшим голосом.
– Праматерь, Агравейн! – тихонько взмолилась женщина. – Нас увидят!
– Тем лучше – Берад откажется от тебя, и ты сможешь уехать со мной. Пока Нелла не сменит гнев на милость.
– Я не могу так!
– Можешь.
– Уходи!
Агравейн и не подумал отрываться от занятия.
– Умоляю, Агравейн, уходи!
– Ни за что.
– Тогда уйду я. – Вырвавшись из рук мужчины, не оборачиваясь, она побежала обратно в замок. Агравейн не стал гнаться следом – грубо выругавшись, уронил на ладони лоб, почти сразу встал и пошел в противоположном направлении. Все равно куда, главное – идти, и не в ту сторону, куда убежала Шиада…
«Вот он, мой соперник, – с иронией думал Берад, наблюдая за женой с одной из лоджий замка. – Молод, силен, красив, к тому же язычник и наследник трона. Одна беда – живет в дюжине дней пути по сухому тракту. И рядом – я, старый, весь в шрамах, еще и христианин. Пожалуй, у нас только одно сходство: нам не достичь желаемого – у меня есть женщина, за право обладания которой все мужчины, включая этого ублюдка, готовы продать дьяволу душу, но нет ее любви; у него – есть эта любовь, но нет Шиады».
Вернулся внутрь замка и пошел в отведенный покой, размышляя по дороге, как не открутить Шиаде рук за такую сцену. Пусть даже она отказала выродку – она позволила Агравейну то, чего не позволял себе сам Берад и чего, если уж быть до конца честным, не позволяла ему жена.
Шагнув в спальню, он встретился с супругой глаза в глаза.
«Он все видел», – мгновенно поняла жрица, ничего не сказав.
В тот же вечер посыльный принес госпоже герцогине письмо от верховного друида Таланара. Развернув запечатанный листок, Шиада прочла:
«Темна твоя ночь, благословенная Матерью Сумерек! Передаю тебе его слова: «Те женщины, о которых ты говорила, Шиада, женщины, с которыми я спал, – это был их собственный выбор отдаваться мне. То, что сейчас происходит в твоей жизни, в такой же мере твое собственное решение. Да убережет тебя Праматерь».
Смяв бумагу, женщина бросила ее в огонь камина и вцепилась в пульсирующий висок. Щека под ним до сих пор ныла – рука у Берада тяжелая.
Следующие сутки Гвинет ходила за госпожой, как никогда прежде. Лихорадка Шиады спадала с трудом.
Гвинет вышла за горячей водой, а Берад подвинул стул к кровати жены и устало вздохнул – она доконала его. Он утратил всякие надежды подступиться к Шиаде и, говоря честно, уже не был уверен, что хотел этого.
Этим утром он сорвался – да и кто не сорвался бы, застав жену целующейся с другим?! – и, кажется, впервые по-настоящему ударил ее. Шиада не сказала ни слова, бесстрастно сверкнув глазами. Невозмутимость жрицы заставила герцога остановить занесенную для повторного удара руку – пора признать, Шиада никогда не лгала ему. Еще в первые дни их знакомства она сказала, что принадлежит только Праматери и себе. Освященный церковный алтарь и брачное ложе не приблизили Лигара к жене. Как и нечто неведомое ему, случившееся когда-то в конюшнях Кольдерта, не приблизило к ней Агравейна.
«А жаль», – в сердцах подумал Берад. Одно дело бороться с другим мужчиной. Каким бы он ни был богатырем, красавцем и принцем, он всего лишь человек и в вопросах брака точно не мог состязаться с самим Лигаром. Но как сражаться с Той, в которую он даже не верил?! Что это за Богиня, которой жена отдала себя на заре лет и к которой тянется тем сильнее, чем больше проводит времени у Бирюзового озера? Что это за сила? И сила ли? И – неужели?! – она… она и вправду существует?
«Дерзкая маленькая девчонка, что она могла знать о супружестве?» – рассуждал Берад в первые дни брака. Он-то с высоты прожитых лет точно знал, стоит дать женщине ребенка – и никуда она уже не денется, ибо матери готовы на все ради тех, кого выносили и родили. Но с каждым днем, прожитым под одной крышей с медноволосой жрицей, Берад все больше задавался вопросом: а женщина ли она вообще?
Прошел всего день. Шиада – как и несколько дней назад – положила свою руку на изгиб локтя Лигара и, безжизненно растянув губы в улыбке, прошествовала с ним в тронную залу. Роскошная, в темно-зеленых тонах, убранная смарагдами в золоте, она заставляла мужа гордиться собой. Только некая величавая бледность жрицы подсказывала Лигару, насколько жена еще нездорова.
