– Братец всегда был заядлым юбочником, – шутливо упрекнула Виллина. – Так что говори честно – без женщин тебе в жизни никуда.
Агравейн налил себе еще стакан молока и, принявшись за пшенную кашу, отмахнулся.
– И кто счастливица? – спросил принц.
– Ты, скорее всего, помнишь ее, – объяснил Нирох. – Это Шиада, преемница моей сестры. Возможно, вы даже пересекались на Ангорате, если Удгар отправлял тебя по делам на остров.
Агравейн, чья рука с кружкой молока замерла на полпути, остолбенел. Не слушая короля, с трудом поднес к губам сосуд. Мужчина пил и пил, заставляя гортань сокращаться раз за разом, пока не понял, что самообладание, кажется, возвращается.
Терпения Железногривого хватило ненадолго – односложно ответив на четыре вопроса Нироха, он внезапно поднялся.
– Прошу прощения, пойду разомнусь слегка да отдохну – слишком много времени провел в седле за последнюю пару недель. К тому же надо проверить людей.
– Конечно, конечно, – кивнул Нирох, продолжив что-то говорить.
Агравейн не слышал, в голове крутилась одна мысль: «Я должен поговорить с ней». У самых дверей его настиг мужской голос, раздавшийся в голове:
«Подвеска на твоей шее – что поводок в руке Богини. Позволь Ей отвести тебя».
Если и был на свете человек, возлагавший на празднование рождения Норана Страбона по-настоящему большие планы, то это Агравейн Тандарион.
Первое, что решил король Удгар пару лет назад, когда сын вернулся из Иландара и без умолку вещал о несравненной Шиаде Сирин, – нога его не ступит на Ангорат до тех пор, пока блажь в молодой голове не утихнет. Поэтому, когда пришла весть о беременности Виллины, Агравейн испытал прилив сил – если Праматерь не воспрепятствует, у него в скором времени родится племянник или племянница, а значит, будет шанс встретиться с Шиадой в Кольдерте. Храмовница ведь наверняка отправит Вторую среди жриц для приветствия новорожденного Тандариона…
Замужем?
Что за дурь? Известие не укладывалось в голове. Шиада не может быть замужем, она жрица, а жрицы не созданы для брака. Она ведь сама так говорила.
Внутренний двор под ногами неожиданно стал меньше, понял Агравейн, остановившись. В нескольких шагах от него под темневшей поздней листвой яблонь на скамейке сидела женщина. Сделав еще несколько шагов, замер.
– Здравствуй, Агравейн, – донесся давно знакомый голос.
Шиада опустила голову, разглядывая черное агатовое кольцо на пальце. Только увидев его, жрица поняла, почему так сильно чувствовала приближение архонца.
«И у него тоже есть часть меня».
Агравейн открыл было рот для приветствия, но слова не шли с языка, ноги не слушались.
– Где твои манеры, принц?
Сквозь отяжелевший воздух Агравейн преодолел оставшееся расстояние, уселся рядом с Шиадой и ответил:
– Здравствуй, – протянул по скамье огромную ладонь, которая по сей день помнила все изгибы тела жрицы, и обхватил ее прохладные пальцы.
Шиаду обожгло: когда-то давно здесь, в столице, расстались юноша и девушка, но в это самое утро встретились мужчина и женщина, и одной Праматери было ведомо, чем эта встреча может закончиться.
Мужчина сжал кисть Шиады крепче. Обернулся, свободной рукой притянул голову женщины и прислонился к ней щекой. Жрица в ответ обняла могучее тело, придвинувшись ближе. Принц почувствовал, как через тунику впиваются в спину женские пальцы.
– Я не могу, Агравейн, – безвольно выговорила Шиада, вдыхая его запах.
– Я знаю, – прошептал в висок.
– Я замужем.
– Это я тоже знаю. Но не знаю почему, – выдохнул, и Шиаде показалось, будто с этим выдохом Агравейн скинул с плеч удерживаемый прежде небосвод.
– Так сложилась моя жизнь, – осторожно проговорила она.
– Так сложилась твоя жизнь, – проговорил себе под нос Железногривый и отстранился. – Так сложилась твоя жизнь? – внезапно повысил он голос и встал. – С каких пор жрица Праматери сделалась лицемерной сукой? – в сердцах спросил принц.
Шиада вздрогнула:
– Что ты себе позволяешь, Агравейн?
– Называть вещи своими именами! – пророкотал Железногривый и стал расхаживать взад-вперед.
– Не тебе меня судить, Агравейн, что бы я ни сделала. – Жрица поднялась.
– Серьезно? – усмехнулся мужчина. – Не помню, чтобы лгал тебе. Тем более лгал так подло.
– Агравейн!
– Что, Шиада? Разве я обещал посвятить себя культу, а потом взял и завел себе сорок жен, как это делают ясовцы?
– У меня всего один муж, – заметила жрица.
– У тебя муж! – сорвался Железная Грива и отвернулся, пряча прежде прекрасное лицо, искаженное чертами ярости и обиды.
– Ты тоже в браке, и я не делаю из этого трагедии, Агравейн! Или ты настолько не веришь Ей? – спросила тише и серьезнее, злая на мужчину за неспособность видеть очевидное.
Агравейн обернулся:
– Я хочу знать причину, – потребовал он сурово. – Я имею на это право.
– Это мне решать.
