Ее воинство было немногочисленным – она хорошо понимала это, отходя от отца еще в начале кампании. Понимали и Гистасп с Гобрием – командиры, приставленные Сабиром в отряд дочери «для мудрого совета». Бану не выказала ни сопротивления, ни недовольства – молча возглавила маневренный отряд конницы и легковооруженных пехотинцев и лучников, которому – так сказали остальным – полагалось ослаблять пограничные земли центральных танов и при возможности переговорить с вредным и склочным Иденом Ниитасом. Хотя подобная возможность виделась мистической даже самому Сабиру.
Будоражить Яс лихими налетами пришлось Бансабире по вкусу – ей ли не знать, как зависимы полководцы от обеспечения, пунктов снабжения, городов и главное – людей, которые все меньше и меньше расположены воевать за обдирающих их танов и все больше единодушны в своей склонности к мятежу. Не то чтобы беспорядки настигали ее собственный отряд, но ведь в Храме Даг таким бунтом во все времена грозили тысячи рабов, и что делать в таких случаях, Бану представляла отчетливо.
Бансабира вышла от берега в низину перед заросшим кустарником холмом. Дурная позиция, мгновенно сообразила танша. Обернулась на своих – утомлены тяжелыми скорыми переходами из-за дышавшего в спину врага и переправой через упрямую реку. Выбора нет, надо разбивать лагерь.
Пока ставили шатер, Бану обошла несколько караулов. А когда вернулась, у полога дожидались Гобрий и Гистасп, явно нервные. Не спрашивая разрешения тану, вошли следом.
Гобрий был коренастым сорокадевятилетним брюнетом с обильной проседью и казался на редкость суровым отцом большого семейства; Гистасп был высоким худым бойцом тридцати пяти лет. Из-за светлых глаз, кожи для мужчины белее обычного и пепельных волос до плеч он имел немного болезненный вид. Характером Гистасп попервости напоминал Бансабире гончую: такого впусти в курятник, птиц не просто передавит – как порядочный охотничий пес, уложит тушки одна к одной на скамейку, похвастаться хозяину.
– Тану, – сказал Гобрий. Голос сухой, скрипучий. – Скажу напрямик. Выбранная вами позиция для лагеря крайне неудачна.
Бану не обернулась – искоса бросила короткий взгляд:
– Опустим это.
– Гобрий прав, госпожа, – мягко вмешался Гистасп, подойдя ближе. – По крайней мере, не стоило устраивать здесь лагерь – дали бы два-три часа отдыха и прошли дальше…
– Я, кажется, сказала, что мы опустим это.
– Тану! – чуть повысил голос Гобрий. – Задерживаться здесь – самоубийство! С ближайшего холма всего один спуск! Не удивлюсь, если этой же ночью…
Бансабира лениво обернулась:
– Если у вас больше нет никаких очевидных истин, на предмет которых вы желали бы меня просветить, можете быть свободны. Я пришлю Юдейра с распоряжениями.
Гобрий сжал зубы и вышел, демонстративно взмахнув полог. Гистасп, поклонившись, извинился за товарища и пожелал тану доброй ночи.
– Гистасп, – окликнула Бану перед выходом, – скажи Гобрию, чтобы был готов сняться с места в любое время. И сам будь готов – как ты понимаешь, ночевать в лагере мы не будем.
Гистасп сдержал улыбку:
– Слушаюсь.
Юдейр, ожидавший снаружи, попросил разрешения войти и спросил, не нужно ли чего.
«Чтобы эти умники засунули свою гордыню куда поглубже и верили мне, но это не по твоей части».
– Сведения, которые тебе было велено достать.
Молодой мужчина огляделся и, понизив голос, сообщил:
– Все как вы говорили: наверху холма начались приготовления.
– Вели им отдохнуть, – кивнула Бану. – Ко мне на охрану пришли Одхана. Сам после ужина поспи, пойдешь со мной.
– Есть!
Танша выглянула на улицу. Наскоро розданные указания развести костры, заняться сбором провианта и топлива, возводить вал и запастись древесиной в ближайшей роще – выполнялись активно. Закатав рукава утепленной туники (после переправы всем стоило отогреться), Бану молча приблизилась к солдатам, которые чистили пойманную рыбу. Надо побыстрее сворачиваться с ужином. Напасть с холма могут в любой момент. Хотя, если верить разведке, враг очень полагается на ночное время суток и вообще немного ленив.
Ахтанат Бут Наадал, племянник действующего тана, расположившийся лагерем на холме над стоянкой Бансабиры, приложил палец к губам, затем воздел руку. Щелкнул пальцами и указал в направлении «поганых пурпурных псов». Оползнем сошло по единственному спуску синезнаменное войско, накатилось на лагерь Яввузов с едва поднявшимся над землей первым уровнем вала, с многочисленными кострами стражи, с отдыхавшими командирами… и, к неописуемой радости Бута, всего парой сотен бойцов…
С двух флангов врезались в катившийся человеческий поток северяне – напавших слева вел Гобрий, напавших справа – тану. Обратив преимущество противника против него самого, Бансабира перерубила синих, как жертвенных быков. Гистасп с отведенными ему двумя сотнями разграбил вражеский лагерь.
Выжил только Бут. С рассветом его приволокли в шатер госпожи.
– В моем лагере еще не было клеток для пленников. Гордись, ты начинаешь славную традицию, – взмахнула она белокожей рукой.
