Растаг неотрывно смотрел в сестринское лицо, сидя на постели.
– Знаешь, вот гляжу я на тебя порой, сестра, и мне кажется, будто я знаю, о чем ты думаешь. Да-да, не смейся, я знаю, что не могу делать этого, как ты, – улыбнулся и вновь стал серьезен. – Но иногда, как вот сейчас, мне совсем не разобрать, что у тебя на уме и на сердце.
– Тревога и печаль, – честно призналась девушка. – Она… она отвергла меня, Растаг. Нелла, наша тетка, Голос и Длань Той-Что-Дает-Жизнь… отвергла. – Сменив позу и немного скрутившись, Шиада легла головой на колени брата. Растаг приготовился, что сестра заплачет, но Шиада не проронила ни слезинки, ни слова. Молодой мужчина осторожно попробовал погладить жрицу по волосам. Она не протестовала, и Растаг продолжил. Надо же, и впрямь неоднородного медного оттенка. И такие мягкие. Даже мягче его собственных и уж точно – смоляных, золотистых и рыжих кос, что он расплетал женщинам, с которыми спал.
В тишине рассвело. Ставни окон были закрыты, но Шиада чувствовала смену времен суток безошибочно, а Растаг уловил едва различимое светание сквозь крохотные щелки.
– Ты устала, родная. Тебе надо поесть.
– Меня вывернет от любой пищи, кроме куриного бульона.
– Значит, будет куриный бульон. – Растаг кликнул стражу и отдал распоряжение – чтобы служанки занялись едой для госпожи. Когда пришло время, сам покормил сестру, а потом вновь позволил ей лечь к себе на колени и гладил блестящие волосы всех оттенков меди.
Гвинет, опустив глаза, теребила юбку – как, однако, непросто объяснить Рейслоу Стансору, почему его дочь не спускается к обеду.
– Госпожа недужит и не выходит из комнаты. Мы отнесли ей куриного бульона, и миледи заснула. С ней сейчас милорд Растаг.
– И что с ней опять не так?! Какую заразу подхватила?
– Я н-не зн-знаю.
– Не знают они! Вечно ничего не знают! Сказано спуститься, значит, хоть мертвая, а пусть явится! Мне надо поговорить с ней!
– Милорд, простите…
– Иди наверх и скажи Ители, что либо она спустится сама, либо я скину ее по лестнице ко всем чертям! – с грохотом опустился кулак герцога на столешницу.
Берад вывел Рейслоу из трапезной и в прямых выражениях объяснил, кому отныне принадлежит Шиада и право заботы или побоев.
– Ты пообещал ее мне, так постарайся, чтобы я получил ее в надлежащем виде.
Мимо этих двоих прошмыгнул сначала Растаг, а вскоре Гвинет с чашкой бульона. Берад остановил служанку, забрал миску и сказал Стансору:
– Я пойду к ней, Рейс. Мне предстоит исправлять плоды твоей грубости.
Услышав скрип, Шиада никак не отреагировала.
– Гвинет? – спросила тихо. – Ты быстро, Растаг же вышел совсем недавно. Я говорила ему, что не хочу еще бульо…
Замолкла на полуслове. Следом Лигар, замерший в дверях, услышал горький смешок.
– А, это всего лишь ты. Уходи, я не хочу бульона.
Лигар проигнорировал ее слова. Прошел к кровати, подставил стул, оставив суп на прикроватной тумбе, насильно развернул девушку к себе лицом.
– Неужели сама мысль о том, чтобы стать моей женой, настолько тебе противна?
– А ты как думаешь? – сказала, глядя прямо в глаза. – Мне противна любая мысль, понимающая женщину как вещь, которую по дружескому или недружескому соглашению мужчины передают друг другу, словно стул, коня или меч. Мы не лошади и не мебель, не оружие и не скотина. Жрица – первое дитя богов, и она сама выбирает отцов своим детям.
Лицо Лигара резко переменилось. Шрам над бровью вновь показался Шиаде резче. Суровое лицо потемнело.
– Что… ты делаешь?! – гневно отпихнула мужские руки, стянувшие с нее одеяло, резко выпрямилась в кровати и села, подтянув ноги.
Лигар выругался и, поддев руку в изгиб согнутых колен, потянул ее на себя. Шиада сползла и, опять отбившись, села. Замахнулась для пощечины, но Берад перехватил руку, жестко стиснув запястье. Дернул на себя.
– Сколько?! – прорычал почти по-звериному.
– Что? – не поняла девица.
– Скольких отцов своих нерожденных детей ты навыбирала? – Мужчина пересел на кровать и надвинулся на Шиаду.
– Тебя не касается, – подняла жрица голову.
Лигар опешил.
– Меня, – чеканил каждое слово, – это касается в первую очередь! Я твой будущий муж!
– Тогда отпусти меня, будущий муж! Узнаешь, когда придет время!
– Я узнаю сейчас!
Девушка сжала ноги.
– Попробуй коснуться меня, Берад, и сколь бы благодарна ни была за прошлые заслуги, клянусь, я убью тебя, едва уснешь!
– Я не собираюсь брать тебя, если боишься этого. – Мужчина удерживал две девичьи руки одной своей. Другой придавил ее плечо, а коленом пригвоздил ноги к матрацу.
– Не смей! – выпалила девушка.
«Значит, боится того, что обнаружу», – нахмурился Лигар еще больше. Стиснул зубы:
– Шиада…
Лицо жрицы исказилось гримасой презрения:
– Ни од-но-го.
Заявление охладило пыл герцога. Он отстранился, не сводя глаз с собеседницы.
– Никого?
– А что, если бы тебе не светило стать первым, ты бы раздумал жениться? – слишком поздно заметила лазейку. Эти христиане как один помешаны на девственности жен.
– Ни за что, – отрезал герцог. – Я не для того ждал два года. Но как вышло, – отпустил руки Шиады, – что ты невинна? Обычаи Ангората … ходят слухи, будто вы…
