– Я не участвовала. – Шиада ответила, как умела, холодно.
– Неужели ни разу?..
– Да ты помешанный! – Жрица оттолкнула мужчину – он все еще сидел слишком близко – и задрала подол сорочки до самых бедер. – Проверь, если не веришь, ну!
Увидев великолепные ноги молочной белизны, Лигар оцепенел. Закатил глаза, проморгался и с резким выдохом пересел на стул.
– Прикройся, – приказал он.
Шиада не шевельнулась. Тогда Лигар сам оправил ткань и прикрыл жрицу одеялом.
– Ах да. – Шиада не моргала и смотрела на герцога так же презрительно. – Ваше чертово учение ведь гласит, что стоит мужчине увидеть обнаженное женское тело, он почему-то сразу должен впасть в неистовство, так?
Берад не ответил, разглядывая невесту. Надо же, какая тонкая, думал Берад, куда мельче, чем когда стоит в платье или этой ужасной жреческой одежде.
Шиада молча лежала, перебирая факты. Ангорат отверг, и поделом. Нельзя было перечить храмовнице, родственница она тебе или нет. В один миг ярости и гнева из Второй среди жриц Шиада превратилась в изгоя. Жрица без божества. Наследница без кресла. Дочь герцога, которую, согласно законам этого дикого племени, оставили в живых для другой семьи и чужого мужчины. И тот старше на двадцать два года. Но, в конце концов, Берад один из немногих, кроме Ронелиха и Растага, кто не обижал и не оскорблял ее. До сегодняшнего дня. Шиада мысленно посмеялась над собственным скудоумием. Зато, видимо, Нирох, Тройд, Кэй и целая орда мужчин на свадьбе кузена только и делали, что принижали Шиаду. И Агравейн, разумеется, в их числе.
Агравейн… Праматерь, зачем она вообще о нем вспомнила? Зачем она, Шиада, вообще с ним встретилась?
«Он не Агравейн», – настойчиво скрежетало сердце.
«Но Агравейн никогда не вернется за тобой», – отрезал разум.
«Мне следовало ждать его на острове. Ибо кто больше ждет, тот больше получает, это знают все».
– Я привыкла принадлежать только Ей, – произнесла Шиада, отвергнув очередную порцию бульона. – Служить и повиноваться – тоже только Ей. Праматерь все, что у меня есть, все, что мне надо, и все, что у меня будет.
– Ну, я бы так не сказал: мать, братья и отец, наверняка друзья по играм из детства и из твоей общины – думаю, у тебя, как у всех, хватало людей. Да и в моем замке ты найдешь множество женщин, готовых составить тебе компанию.
– Нет, Берад, – перебила, глядя в лицо. – Богиня – для меня все. Меня отдали Ей, едва во мне проклюнулись первые ростки сознания. Первые пять лет обучающиеся жрицы держат обет молчания, и за эти годы отучаешься говорить много. Да и некогда потом говорить, жрицы не ваши дамы, что сплетничают без умолку в комнате для прядения или за ткацким станком. Конечно, мы общались со жрицами и друидами, и я по-своему до сих пор люблю многих из них. Но когда Нелла назвала меня Второй среди жриц, я вознеслась и слишком отдалилась от тех, с кем можно было разговаривать на простые темы. Так прошло еще два года. Неизменно со мной в этом безмолвии была только Праматерь, Берад. И если ты попробуешь отнять у меня Мать, я отниму у тебя сына, запомни это.
Лигар нахмурился, отставив тарелку с ложкой:
– Что ты такое говоришь?
– Что есть. Если ты запретишь мне исполнять ритуалы, обычаи, празднества, почитающие Всеединую Госпожу Вселенной, если заставишь ходить в церковь, я сделаю так, что Кэй отвергнет Христа. Поэтому, коль не согласен, лучше убей.
– Убивать я тебя не стану, но поклоняться всяким идолам в своем замке не позволю.
– За каждое отнятое у меня право поклонения идолу, как ты изволишь выражаться, я принесу в жертву этому идолу часть твоего замка. И не грози мне, Берад, расправами или заключением. В вашем обществе мужчины отчего-то распоряжаются женщинами как хозяева, но над Второй среди жриц нет иных владык, кроме Первой из нас и Той-Что-Дает-Жизнь. Если ты примешь меня с моей верой, в этом – и только в этом, Берад, – случае я выйду за тебя.
– А если нет?
– А что мешает мне свести счеты с жизнью?
– Твоя вера это дозволяет?! – Лигар повысил голос.
– Нет. Умереть по собственной прихоти – значит вскоре родиться заново и проходить тот же путь, что проходил прежде. Но сейчас я уже выучила урок послушания владычице, о который споткнулась. Поэтому больше не совершу этого промаха, а все последующее мне и сейчас-то неизвестно. Так что разница между этой жизнью и следующей будет невелика.
«Господи, что за ересь?!» – пронеслось в голове перекрестившегося мужчины.
– Мне все равно, что ты об этом думаешь, Берад, просто не мешай мне, и я выйду за тебя. А иначе мой грех самоубийства будет на твоей совести. Неужели твоя христианская мораль тебе это позволит?
Решение далось непросто, но Лигар размышлял недолго:
– Какой бы религии ты ни держалась, я приму тебя. И никто не посмеет поднять на тебя руку за почитание Пра… Праматери, – с трудом выговорил. – В ответ обещай не навязывать свое учение жителям моего замка и не демонстрируй этих твоих способностей моему отцу.
– Твой отец жив? Ни разу не встречалась с ним.
Лигар кивнул:
– Он стар и болен, так что в делах страны и в битвах уже не участник. Хочешь узнать еще что-нибудь?
