– Я обязан был тогда спасти тебя! Я обязан был умереть сам, но спасти тебя!
– Но я ведь не умерла, родной. – Бану невольно улыбнулась: Русса не видел и, кажется, не слышал ее.
– Я… Праматерь, если бы ты знала, что я чувствовал, когда увидел, как за тобой погнались два здоровенных воина! За тобой, за крохотным ребенком!
– Ну, я чувствовала то же, когда видела, как другие обложили тебя.
– Я не должен был допустить этого! Ты… у тебя на глазах погибла твоя мать, и я…
«Да я ее и не помню совсем. Разве что ее любовь…»
– …Я должен был…
– Как ты выжил, брат?
– Мне в голову не могло прийти, что семилетняя девочка сумеет выжить! Иллана, я счастлив!
«Точно, – опять улыбнулась молодая женщина, – совсем меня не слышит. Прямо как Гор – не умеет слушать, а только торопится сказать, что думает сам. Возможно, все мужчины таковы. Интересно, и Астароше?»
– И я недостоин твоего прощения, Бану! Нет, мне… мне нельзя звать тебя так… Я же клялся… Преступил обет… Акаб, я жалок. – Русса все плотнее прижимался темечком к бедрам сестры, все ниже опуская голову. – Мне положено звать тебя «танин Яввуз» или «госпожа».
– Идиот… – Странно, она часто говорила это слово, но никогда – с такой нежностью. Собственный голос показался чужим. И впрямь, что сейчас надо сделать?
«Ты старше меня на десяток лет, а все еще такой мальчишка. Ты точно так же не знаешь, что делать сейчас».
Не то по-сестрински, не то по-матерински, Бансабира, высвободив руку, положила ладонь брату на голову, специально путаясь в густых вьющихся волосах.
– Посмотри на меня, – поднял голову Русса.
Бану опустилась, сев напротив, приподнялась на колени и поцеловала брата в губы. Отстранилась, разглядывая дорогое лицо:
– Я тоже люблю тебя, Русса.
Мужчина молчал, но челюсть едва заметно задрожала.
– Все остальное я сказала тебе еще там, у костра, в ожидании лошадей. Мне нечего прощать. – Бансабира улыбнулась, а Русса заплакал.
Бансабира поднялась рано. Она уже надела форму из той мягкой черной ткани, которую используют для пошива одежды в храме Матери Сумерек, когда из-за полога донесся надтреснутый мужской голос:
– Тану, прошу, простите, меня зовут Юдейр. Тан назначил меня вашим оруженосцем и велел передать завтрак и женский доспех для утреннего поединка.
Бану вздернула бровь, немного задержавшись с ответом:
– Войди.
Вошел юноша – светловолосый, долговязый, лет семнадцати. С пронзительными глазами цвета спелой бирюзы. И как на этом полудрагоценном камне нередко мерцали черные жилки, в ярко-голубой оправе горели звеняще-черные сердца зрачков.
«Славно сложен», – мгновенно оценила Бану, окинув Юдейра взглядом с головы до ног.
Паренек поклонился. В руках у него был только доспех.
– Прошу простить, тану, слуга с едой ждет у шатра.
– Прекрати извиняться не по делу. Занеси еду, а доспех отдай, у кого взял. Мне не нужен.
Юдейр оставил доспехи на земле; тарелку с хлебом и остатками вчерашнего запеченного мяса и кубок с ячменным пивом поставил на стол. Бану тут же взяла сосуд и пригубила.
– Пиво можешь выпить сам. Принеси воды.
Юдейр повиновался:
– Как скажете. Простите, тану, я тотчас исправлюсь.
– Я уже сказала, чтобы ты не извинялся на пустом месте. И ты ошибаешься, я танин, а не тану.
– Никак нет, госпожа. Этим утром тан Сабир дал указание обращаться к вам не иначе как к тану и закрепил за вами полноправное совладение танааром.
Юдейр выходил из шатра, пятясь. Не будь Бану шокирована, она бы засмеялась от неуместного раболепия мальчонки. Хотя какой мальчонка – он же старше ее, сообразила Бансабира.
Стало быть, тану? Вот так сразу? Но ведь отец совсем ничего не знает о том, чем она стала… А что, если он разочаруется, когда поймет? И что может его разочаровать? Ее поражение или победа над Руссой? Вот же дрянь…
Юдейр вернулся с бокалом воды:
– Прошу вас, тану.
– Спасибо. И убери доспехи хотя бы в тот сундук, я их всяко не надену.
– Прошу про…
Бансабира бросила на юношу до того выразительный взгляд, что Юдейр осекся.
– Тан Сабир настаивал, чтобы вы обязательно надели лучшие женские доспехи, что у нас есть. Вернее сказать, они не совсем женские. Просто это самый подходящий для вас размер, он немного мельче обычного мужского, но в армии достаточно молодых бойцов вашего сложения.
Бану вздохнула:
– Ты так много говоришь, Юдейр.
Парень чуть было опять не извинился, но вовремя прикусил язык.
– Ладно, давай сюда.
Оруженосец поднес кожаную тунику, бронзовую бригантину из мелких пластин, штаны из плотной ткани, наручи, поножи и тяжелую перевязь.
– Кровавая Мать, – усмехаясь, немного шокированно протянула Бану. – Я надену только это, – указала на бригантину, – поножи и перевязь.
Юдейр принялся подавать предметы, но Бану остановила жестом.
– Я же в этом панцире пошевелиться не смогу. Надо размяться, прежде чем лезть в него.
