– С тобой исчезла радость, Бансабира. Я часто думал – что было бы, будь моя девочка жива? Я бы воевал иначе, отчаяннее и яростнее повергал бы врагов, чтобы беречь ее. Я бы никогда не женился, зная, что есть та, кому я доверю свое кресло и весь клан. Когда смотрел на дочерей Тахбира, ловил себя на мысли, что они рядом не стоят с моей собственной. Ах да, с моей покойной дочерью – поначалу приходилось себя исправлять, потом привык. Я послал к лесу Цукхато шестнадцать отрядов, но мы так и не нашли твоего тела, чтобы погрести его согласно традиции в семейном склепе. Если бы не Русса, Тахбир, танаар и, как ни странно, Сагромах, я бы бросился грудью на меч.
Поцеловал в лоб и вновь сжал в объятиях. Сабир по-прежнему не отпускал здорового плеча дочери. Бансабира на этот раз зажала собственный рот и затряслась всем телом.
– Что такое, Бану?
– Ничего, – проговорила неразборчиво, с ресниц скатилось две капли.
– Когда ты сегодня сказала, что можешь уйти…
– Я почти не надеялась, что еще что-то значу для тебя, – отвела ладонь от губ.
– Глупенькая моя. – Сабир зарылся носом в волосах, когда-то давно так сладко пахнувших молоком. – Мой отец любил повторять, что дочери никогда не взрослеют. Правда ведь?
Вернулся Русса.
– Я все сделал. Не сильно быстро?
– Проходи, – позвала Бансабира, отстраняясь от отца. – Вы будете спрашивать одно и то же, и я не хочу говорить об этом дважды.
– Так у тебя в итоге третий ранг? – спросил Русса. Яввузы вновь сидели за столом, держа в руках бокалы с пивом. – Это хорошо, да?
Шиада, как им объяснить, как достаются номера в первой десятке? Бану хохотнула.
– Да, брат, хорошо. – Бану сидела, задрав одну согнутую в колене ногу выше стола. – Все номера выше пятого присуждаются в среднем раз в пятнадцать лет. Номера от третьего до первого составляют управление города, называются Руками Праматери и почти не знают себе равных.
– Так уж и не знают, – доброжелательно ухмыльнулся Русса.
– Хочешь проверить? – выстрелила изумрудными стрелами глаз, глянув искоса.
– Хочу! – Русса принял вызов. – Завтра утром, когда Рандоно уедет с вылазкой. Ты позволишь, отец?
– Ну, давайте глянем, – улыбнулся Сабир.
– Не боишься, что я тебя посрамлю?
– Так в себе уверена? – В голосе Руссы мелькнула тень обиды.
Бану захохотала в голос:
– А Праматерь знает толк в шутках! Никогда не думала, что придется признать, но, Русса, я училась у лучшего.
– Это он привил тебе страсть к высокомерию?
– Нет, – покачала головой, – Гор выжег мне клеймо раба, – кивнула в сторону татуировки, – а рабы не бывают высокомерными. Им говорят убить – они убивают; говорят предать – предают; упасть грудью на меч – падают; драить ночные горшки – драят; им скажут стихи сочинять – они сочинят, не бог весть какие, но сочинят; велят поменять веру – и они поверят даже в смерть после смерти. Клинки Богини умеют убеждать, они весьма изысканны в угрозах. Так что рабам нет шансов быть высокомерными или заносчивыми. Высокомерным человека делает сила. И чем труднее к ней путь, тем высокомернее человек.
– Ну, будет, девочка. – Сабир не хотел представлять рассказ дочери в красках и знать какие-то подробности. – Все, что нас не убивает, делает нас сильнее, разве нет?
– Пожалуй, – отставила бокал, – нам всем надо отдохнуть и хорошо выспаться. Мы ведь можем полагаться на твоих караульных, отец?
– Конечно.
– А на твоих союзников? – требовательно спросила молодая женщина. Сабир прочистил горло и подтвердил. – Тогда, брат, проводи меня к шатру. Да благословит тебя Мать Сумерек, отец.
– Благослови Иллана и Акаб, Бансабира, – улыбнулся тан. В этот момент никому и в голову не пришло бы называть его свирепым или грозным. – И не забудь, завтра утром ваш поединок, после жду тебя на собрании. Обговорим твои обязанности и охрану.
– Как скажешь.
Бану вышла. Стоило отодвинуть полог отцова шатра, в лицо приятно дохнуло ночной прохладой и свежестью реки.
– Похоже на запах Великого моря, – проговорила женщина едва слышно. Стояла, пошатываясь. Брат поддерживал за локоть. – Пойдем.
– Угу.
Шатер Бансабиры – довольно большой, прикинула женщина, – и впрямь стоял неподалеку от отцова и братова. Внутри было все необходимое – ложе для сна, пара походных табуретов, маленький сундук для вещей, в котором лежало первоклассное оружие и кожаные перевязи; невысокий круглый стол для еды, письменные принадлежности, кувшины с водой, ночной горшок, таз. Туда-сюда сновали две служанки-пленницы. Бану не стала выслушивать их имен и приветствий.
– Завтра, – тихонько осекла и выставила всех за полог.
Оставшись наедине, Русса упал на колени рядом с сестрой – женщина вспомнила, как когда-то давно так же вел себя Астароше – и стиснул запястья вытянутых вдоль тела рук. Не поднимая головы, затараторил:
– Прости меня, Бану, прости, прости, прости!..
Бансабира не знала, как повести себя. В храме почти не учили, чем отвечать на горячность и искренность, и весь ее в этом опыт – дружба Шавны, любовь Астароше и ненависть к Гору.
– Русса, милый, встань, пожалуйста.
– Прости меня, Бансабира!
– Хотя бы посмотри на меня.
