Где-то далеко впереди, за еще застывшим Кахоном, наверху ската Старых Ворот, люди начинают осознавать, что княжна куда-то пропала. Среди них есть те, кто беспокоится о ней самой либо о ee роли для жизни города, а могут быть и такие, кто подослал к ней убийц, и Гаррет не имел ни малейшего представления, как отличить одних от других. Элейне нельзя находиться там, где она сейчас. Нельзя возвращаться туда, откуда пришла. Нельзя и бежать из города. Он вспомнил мертвеца, произнесшего «останешься, и ей не жить». Но она уже умерла, несмотря ни на что, и все тропинки к спасению, до которых он мог добрести, любые надежды, в какие пробовал вдохнуть жизнь, заметали сугробами кинжально-острые китамарские вьюги. Он не ведал – и ведать не мог, – кто и где были их враги. Нет и союзников, кому можно было довериться…
Исподволь он замедлил шаги. Обнаружил, что стоит посреди улицы, обхватив руками бок, и пялится на грязную, обледенелую мостовую, словно читает ответ, начертанный на шкуре этого города. Он поглядел назад, на Храм, потом на юг, в сторону Долгогорья. «Чем ради нее ты согласен пожертвовать?» Он глубже натянул рукава на руки, пытаясь наскрести крупицы тепла, и повернул туда, где когда-то был его дом.
Когда он добрался туда, солнце уже перевалило за полдень. Уличный лед истончался, трескался, разъедался. Гаррет подошел к некогда своей двери и постучал два раза. Дышал учащенно, но не оттого, что переусердствовал. Дверь открылась, являя Сэррию, и Гаррет пронаблюдал, как при виде него с управляющей, словно маска, спадает любезность.
– Вы в этот дом не войдете, – сказала Сэррия. Стоя со скрещенными на груди руками, она сверкала взглядом, как недалеко ушедшая гроза. – Не прошло и дня, как вы снова унизили эту семью. И дня. Ждете распростертых объятий? Вы, должно быть, спятили!
– Я не с вами пришел повидаться, – сказал Гаррет.
– Ваш отец на складе. Разыщите его там, если он готов с вами разговаривать.
– Я пришел к моей сестре.
В глазах Сэррии мелькнуло недоумение, но только на миг. Возникшая взамен него настороженность была вполне заслуженной. Гаррет выждал секунду, затем продолжил:
– Если хотите, я постою на улице, пока говорю с ней, меня это устроит, но тогда все соседи задумаются, зачем это я приходил.
Сомнение вступило в бой с раздражением, и раздражение победило. Домоправительница отступила, отрывисто махнув ему заходить.
– Подождете в малом зале. Если она не захочет с вами говорить…
– То я уйду. Чинить раздор я не буду.
Сэррия прошла в дом вместе с ним, точно с новым гостем, которому требовалось показать дорогу, а после, удалившись, закрыла за собой дверь. Гаррет тихо досчитал до двадцати, потом вышел в коридор, назад к главной лестнице, ведущей на семейный этаж. Спускающиеся ему навстречу шаги принадлежали матери.
Она похудела с последней их встречи летом. Волосы прибавили седого налета, но зато казались гуще и не такими прилизанными, будто житье на севере придало ей немного природной дикости. Мать замедлила шаг, потом остановилась. С ее первого отъезда прошел почти год. Он сам – совершенно другой человек по сравнению с тем, каким был. Вполне возможно, и она тоже стала совсем другой женщиной.
– Нам с тобой надо поговорить, – произнесла мать.
– Сейчас, наверно, неподходящее время. У меня срочное дело к Ирит, – сказал он. – Бьюсь об заклад, Сэррия послала за отцом, и как только он придет, сразу вышвырнет меня отсюда.
Мать задумалась, но лишь на миг.
– Сноха в моей гостиной вместе с Вэшшем, – сказала она и продолжила спуск по ступенькам. Гаррет преодолел остаток пролета по две за раз.
Ирит и Вэшш расположились по обе стороны угла низкого столика, читая наклонно лежащий перед ними контракт. Гаррет выдвинул стул и сел напротив Ирит. Он не помнил, чтобы прежде та была такой же спокойной или довольной, какой казалась сейчас. Ее волосы были заплетены назад, скорее на китамарский, чем на северный манер, а платье имело изогнутый вырез, безошибочно отсылавший к инлисской одежде. Гаррета немного пробрало осознание того, что она красива.
– Гаррет? – заговорил Вэшш. – Ты по делу?
– Вынужден просить об огромной услуге, отчасти весьма опасной, – которой я не заслуживаю.
– Все, что скажешь, – промолвил Вэшш.
– Спасибо за доброту, но услуга не от тебя.
Ирит вскинула брови, отодвигая контракт. Бумага зашелестела о дерево. Акцент, когда девушка заговорила, был сочным, но не настолько, как раньше.
– И что же требуется от меня, но не от моего мужа?
– Мне нужно, чтобы ты походатайствовала за меня. Изложила мое дело.
– Кому?
– Моему врагу.
