– Сделайте с него слепок и положите в хранилище, ага? – приказал он, вглядываясь в льющий дождь. – Вот что тут, сдается мне, было. На вашего сына напал приступ тоски по семейному очагу. Зная, что никого дома нет, он остановился и зашел сюда понюхать отцветшие, так сказать, маргаритки. И всполошил этот мешок с костьми, который грабил в этот момент ваш дом. Одно привело к другому, и правосудие пало на мерзавца до срока.
– Вы и впрямь так полагаете? – спросил отец.
– Именно так. – Улыбку капитана вполне можно было принять за доброжелательную. – К вашему счастью. Я бы сказал, что у вас перед сыном долг благодарности.
– Спасибо тебе, Гаррет, – пропел отец. – Уверен, вся семья не забудет, чем мы тебе обязаны.
– Ой, да мать же ж вашу, – перебил Вэшш. – Ты-то живой? Он тебя ранил?
– Я бодряком, – сказал Гаррет. – Только в моей старой спальне бардак.
– Посоветовал бы соль с холодной водой, – сказал капитан Сенит. – Смешать в кашицу. Убирает кровь только так.
– Теперь мне можно войти в мой собственный дом? – пробурчал отец.
Капитан Сенит махнул на двери, и отец с Сэррией прошествовали внутрь. Стражники уже снимали веревки и запихивали железные столбики в фургон. Толпа поредела, но покамест не рассосалась. Народ сомневался, что представление окончено. Вэшш прислонил ладонь к бедру Ирит, приглашая в дом, но девушка не пошла.
– Мама и Роббсон? – спросил Гаррет.
– В гильдии, заканчивают с документами, – сказал Вэшш. – Мы выиграли. Караван оправдан и чист.
Вопреки всему, Гаррет заулыбался:
– Поздравляю. Обоих вас. Приятно слышать. Только, пожалуйста, не надо стоять под дождем. Перемерзнете. Мы все перемерзнем.
Вэшш кивнул, но вместо того чтобы войти в дом, обхватил руками Гаррета в крепком сыром объятии. Больно было до жути, но Гаррет не отстранился.
В последний раз, когда непотребное поведение Теддан пресекла анахоретка из женской часовни, ей в наказание налысо выбрили голову. Намереваясь, как предполагала она, таким образом унизить негодницу. Отняли все ее прелестные локоны, как будто ее женственность крылась в них. И это оказалось обворожительно. Поначалу ее скальп почти онемел. Теддан то и дело водила ладонью по гладкой голой коже ради одной новизны ощущения. Затем, когда чудесные темные волосы начали заново отрастать, ее ждала сотня приятных сюрпризов: можно было сушить голову, вытирая ее всего двумя пальцами; одеяло не соскальзывало, когда укрываешься с головой; храмовые сквозняки дарили прохладу ее обновленной коже. Даже обряжаясь в бесформенную суконную накидку, она чувствовала себя немножечко обнаженной.
Анахоретка сказала, что Теддан родилась бесстыдницей, и, судя по тому, как та выразилась, предполагалось, что это плохо. Уединившись, Теддан с ней согласилась, правда в совершенно ином ключе.
И если выбритый череп был предназначен снизить ее сексуальную привлекательность для священников, то с этим тоже не справился.
Она была в общей молельне, выковыривала воск из подставок для свечей, когда ее нашел Хараль. Он притворился, будто обследует икону у алтаря – в данный момент Шау Дваждырожденного, хотя день назад это были Три Матери, – и Теддан притворилась, что не замечает его. Какая-то беда сутулила ему плечи. Как только он убедился, что в молельне больше никого нет, то сразу подошел к ней:
– Тебе нужно пойти со мной. Срочно, сейчас.
– У меня нет выбора? Мне такое не по душе. Думаю, останусь я лучше здесь и доделаю свою работу.
Она считала важным, чтобы друзья и товарищи по играм понимали, что им можно за так, а на что надо просить разрешения. Обычно Хараль себе такого не позволял.
Он взял ее за запястье.
– Не о том речь. Твоя
– Едрить-колотить, – ругнулась Теддан, вознося извиняющийся взгляд богу о двух телах.
Прицепила ножик для чистки на подол своей юбки и повернулась к служебной двери. Свечам придется решать свои проблемы самим.
В чулане царил мрак и пахло землей, но зато было сухо. Дождь оглушительно барабанил по крыше. Элейна притулилась у задней стены, наполовину забившись за метлы и ящики с мылом и ваксой. Кожа ее была бледной, и девушку так нещадно трясло, что Теддан сперва подумала на притворство.
– Элли! – воскликнула она, подныривая рядышком. – Что такое? Что с тобой приключилось?
– Мне здесь нельзя оставаться. За мной идет охота. – Слова тряслись и выскальзывали. От тревоги у Теддан заныло горло.
– Кто на тебя охотится, Элли? Кто же?
– Мой кучер – думаю, из-за Осая. Или… или не знаю. Их было двое. Тот, с мечом, напал на Гаррета, – проговорила кузина. Голос прерывался на каждом слове. Она укачивала руку, и плечо было вывернуто под неестественным углом. На шее проступил синяк, темный, кровавый. Теддан слегка дотронулась до ее ключицы, и Элейна дернулась. – Оставаться нельзя. Я должна идти.
– Уйдешь – и умрешь, – сказала Теддан. – Ты ранена. Наверно, сломана кость, или что похуже. Ты выберешься на дождь, проползешь ярдов сто, и холод тебя прикончит. Я тебя уберегу. Мы поместим тебя в одно место, о котором не знает даже твой кучер. Ты будешь в безопасности.
– Не буду.
