Маур вновь тронул лошадей, щелкнув поводьями. Коляска накренилась. Ветер свистел и взвывал, но не мог достать их здесь, в низине улиц. Телега с железным ломом и костью остановилась, не успев пересечь им путь, серая кляча казалась угрюмой и утомленной. Мужик замахал стражникам проезжать, уступая дорогу голосом сажи и гравия, и заулыбался, будто старался заслужить их хорошее мнение.
– А мы с тобой? – спросил Гаррет. – В лад попадаем?
– Я не попадаю вообще никуда, – сказал Маур. – Выбиваюсь из ритма.
Лошадей не надо было заводить в стойла. Они довольно неплохо знали, куда им идти, и на последнем отрезке Маур предоставил упряжке свободу действий. Пока коляска подъезжала, ветер вскидывал обрывки соломы, взвинчивая их в воздух и снова роняя. Навстречу вышел седоватый сутулый конюх, при виде него лошади заржали от удовольствия. Как только коляска остановилась, Гаррет слез с облучка. В тени стойла возле кормушки, скрестив руки, стоял Канниш. Теперь, зная, что подмечать, Гаррет по развороту плеч и напряженной челюсти воочию убедился, насколько товарищу больно.
Выйдя вперед, Канниш приветствовал Маура кивком. Тот приблизился, и оказалось, что все трое встали плечом к плечу. При взгляде на это со стороны отчего-то взгрустнулось.
– Тот, кто натравил на вас бандитов, в страже не служит, – сказал Канниш.
– Понимаю, ты веришь в них, – сказал Гаррет. – В нас. Ты искренне в нас веришь, но…
Канниш обрубил его фразу нетерпеливым взмахом.
– Ты меня не слушаешь. Стража тут ни при чем. Те злодеи не знали точно, кто ты такой. Они выследили девушку и вызнали, как тебя зовут, но на тебя самого у них не было наводки.
– О чем ты говоришь?
Канниш натянуто улыбнулся:
– Не вам одним захотелось позадавать вопросы в свободное время.
В камере, куда обычно запирали задержанных, сидела Сэррия. Он узнал ее блузку – из толстого льна со скромной вышивкой на воротнике. Юбка и плетеные сандалии ясно, как слова, сказали ему, что экономка направлялась на рынок. Однако кожаной котомки, в которой обычно она носила свежее мясо, травы и яйца, с ней не было. Гаррет задумался, куда делась сумка. Возможно, Канниш позволил Сэррии передать продукты другим слугам, прежде чем увести с собой, либо отправил сумку с каким-нибудь бездомным, который приберет еду к рукам с тем же успехом, что и доставит, либо что-то еще. Угрызения совести обрушились на Гаррета неожиданно, как и последовавшая затем ностальгия. Когда-то он делил с этой женщиной кров, жил в достаточной близости от нее, чтобы до сих пор помнить одежду, в которой она выходила на рынок. Будто ощутил запах еды из детства и на миг сделался тем мальчишкой, каким когда-то был и больше не будет.
Поначалу она казалась взволнованной, может, даже напуганной. Миг узнавания отразился у нее на лице. Глаза успокоились, подбородок вздернулся, и небольшая усмешка прижала губы к зубам. Осознание, что в дело вовлечен он, придало смысл и неудобству, и растерянности, и унижению.
Последним вошел Маур, закрывая за собой дверь и задвигая засов. Они втроем – стражники в городской синей форме – стояли перед ее табуретом, и Гаррет не мог отбросить воспоминания, как те же трое стояли на ее кухне, выпрашивая сласти или хлеба с фруктами, когда они были маленькими, а ее волосы еще не тронула седина.
Канниш, сложив руки, кивнул на Гаррета с Мауром:
– Повторите им то, что рассказали мне. О девушке.
Сэррия вздохнула и покачала головой. Гаррет успел задаться вопросом, какие подробности его встреч с Элейной сейчас вытащат на свет, прежде чем Сэррия заговорила.
– Инлисской девушке? В ней не было ничего особенного. Проста, как бумага. Все пыталась скрыть это дело, только совсем неумело.
– Что скрыть? – спросил Гаррет.
– Свой живот, – молвила Сэррия голосом, не содержащим ничего, кроме презрения. – Он еще не выпячивался, но я-то знаю, как держится девка, когда в ней бьется не одно ее сердце. И это после того, как вы так обошлись с барышней Ирит! Сгодится по-быстрому потискаться в переулке, но слишком низкого звания для брачного ложа?
Гаррет раскинул руки, готовый заявить о своей невиновности, но Канниш встал между ними.
– Вы сказали, что инлиска пришла к вам в дом в поисках Гаррета.
– Да. Я посоветовала ей заглянуть сюда. Он выбрал сам что хотел, и его неурядицы больше не наши. Отныне и впредь. Я отправила ее в казарму.
Канниш и Маур разом вскинули брови. В груди Гаррета разгоралась паника.
– Этого не… Я никогда…
– Когда это произошло? – спросил Канниш.
– Я вам уже говорила.
– Расскажите снова, когда это было.
– В середине зимы. Вскоре после прибытия каравана. Я не отметила дату. Не было причин.
– Как ее звали? – спросил Гаррет.
Сэррия выкашляла смешок.
– Я не спрашивала, и мне все равно. Сколько таких еще к нам придет? Она была молоденькая, если это сузит вам поиск.
– Как она назвала его, когда спрашивала? – продолжал Канниш.
– По имени.
– Его полному имени? Гаррет Лефт? Или только по первому?
Презрение Сэррии распространилось на Канниша.
