Этим словам полагалось причинить ему боль. Богам ведомо, с Гаррета сейчас содрана вся защита. Вместо этого она ткнулась в него как щенок, в первый раз пробующий свои силы. Он посмотрел на Сэррию, видя перед собой не ту женщину, что заведовала хозяйством его дома, и не отцовскую любовницу, но просто сидящего перед ним человека. Отпечаток возраста в морщинах, седину в волосах, негодование, придавшее цвет щекам и кривившее рот.
– Ваш отец хороший человек, Гаррет Лефт. Он добрый и заботился о вас, а вы в его доме вели себя как в борделе.
«Вообще-то не я трахал прислугу», – подумал он, но не сказал это вслух. Пустые слова. Не наполненные никаким пылом.
Каково это, быть тайной любовницей могущественного человека? Сколько уж лет Сэррия ласкает тело отца и делит с ним ночи, а потом влачит дни в услужении, исключенная из его дел, нежеланная за обеденным столом, не ровня ему во всех отношениях? Горечь, проступавшая в ней, отразила годы напоминаний о ее приниженном положении. И грудь Гаррета распирал вовсе не гнев, то была жалость. К той, что привязана всем сердцем к возлюбленному, но не войдет в его жизнь никем, разве только служанкой.
Если так поставить вопрос, то ее судьба мало чем отличается от его.
– Хорошо ли он к вам относится? Скажите, по крайней мере, что он вас любит.
– Конечно, любит, – отрезала она. – Можете ненавидеть меня сколько влезет. Можете ненавидеть отца, изобретать, как его опозорить, сбежав поиграться в стражника. Все это не важно. Я люблю его, а он любит меня, и такой широкой души, как у него, у вас вовек не будет.
– Не любит, – кротко произнес Гаррет. – В действительности он жесток. Весьма жесток.
– Вымойте свой язык от вранья. Маннон лучший, добрейший человек, кого я только встречала. Вы и в подметки ему не годитесь.
– Ну и ладно, – сказал Гаррет. Смятенный взгляд Сэррии нельзя было вынести. – Как скажете, я вам верю. Вы его знаете лучше, чем я.
– Роббсон с этой женщиной вечно пытались его ущемить. Я была вам большей матерью, чем она за всю свою жизнь. Это я следила, чтоб вы были накормлены, постираны, и мазала ваши ссадины мазью. Назовете это обязанностями прислуги? Называйте, все вы так меня называете, но то, что делают матери, делала я. На деле ею была я. – Слова теперь лились из нее как вода из пробитой бочки. В глазах застыл ужас того, что она проговаривает такое вслух, но начав, ей, похоже, было не удержаться. – Он был и будет со мной. Сейчас мы такие, как есть перед миром, потому что так надо, но раз дело спасено от разорения, раз в ней пропала нужда…
Она захлопнула рот, с усилием сжимая побледневшие губы.
– То он бросит мою мать и женится на вас, – продолжил Гаррет. – Надеюсь, вы правы. Надеюсь, он так и сделает. – К своему удивлению, Гаррет осознал, что и вправду на это надеется.
Лицо Сэррии, омрачившись на миг, ясно дало понять, что она не верит в его искренность. А может быть, и в отцовскую.
– Вы всегда были добры ко мне. Это правда, – сказал Гаррет, и тут, щелкнув, позади распахнулась дверь.
Капитан Сенит шагнул внутрь неспешно, заткнув большие пальцы за пояс, с угрюмой гримасой, оттянувшей уголки рта к подбородку. За ним вошел Канниш, в хвосте маячил Маур.
– Лефт, – произнес капитан, потом повернулся к Сэррии: – Сударыня, приношу извинения за ожидание. Канниш Уэллис попросил меня поговорить с вами о какой-то инлиске, которую охмурил этот бесстыдник. Что вы можете мне рассказать?
Сэррия собралась с духом, промокнула слезы и поведала свою историю заново, не повышая голоса и не поднимая взгляда. Когда закончила, капитан открыл перед ней дверь. Она вышла, вжав голову в плечи и подняв руки перед собой, словно пыталась заслониться от удара.
Капитан взял ее табурет, отволок на свободное место к стене и уселся, откидываясь спиной на камень, так что две ноги стула зависли в воздухе.
– Уэллис, – начал он, – здесь и сейчас ты объяснишь, почему мне не должно быть плевать на эту даму, ее историю и с кем там забавляется Лефт после отбоя.
– Уместные вопросы, сэр, – согласился Канниш и поведал все то, что был должен сказать.
Он мог бы начать с того, как Элейна а Саль вместе с Гарретом провели его возле лодочного сарая, но об этом он промолчал. Он двигался в обратном порядке, выкраивая как можно больше оправданий для молчания Гаррета, до того, как падет неизбежная кара. Такой доброты и преданности Гаррет не ждал и уж наверняка не заслуживал. Он чувствовал, как колотится его сердце, все сильней, быстрей трепещет за ребрами, пока Канниш подбирается к главному факту – его связи с княжной. И после, когда этот факт был открыт.
Гримаса капитана смягчалась и постепенно сошла. Сильнее пугало сменившее ее спокойствие. Сенит опустился с табуретом, со скрежетом вминая в пол все четыре ножки, и сейчас сидел чуточку подавшись вперед, слушая Канниша с напряженностью единоборца на ножах.
– Элейна а Саль потерялась в день, когда Гаррет убил того разбойника в своем доме, – закончил Канниш, – потому что там она и была. Она и была той, на которую устроили покушение.
