Он смутно осознавал, что видит неподалеку ногу Элейны. Кожаный сапожок, что она носила, имел сзади шов, немного натирал, оставляя на голени пятно раздражения. Он потянул туда свою сломанную руку, прислоняясь на миг к ее коже, мягким волоскам на лодыжке, к ее теплоте. Приласкал шорохом кончиков пальцев, неслышным среди многоголосого шума. Единственный, не больше дюйма, кусочек его тела прикоснулся к ней, неся память о прежнем – диком, вольном и прекрасном мгновении.
Этого было достаточно.
Гаррет закрыл глаза и провалился во тьму.
Нить Китамара износила до смерти достаточно тел, чтобы понять знакомое ей чувство. Синий плащ не должен был до нее дотянуться, но каким-то образом смог. По невезению или некоему недосмотру – и теперь время жизни, которую существо вело как Андомака Чаалат, отмерялось минутами. Взять и выкинуть такое прекрасное тело. На ветер выбросить все эти годы, труды и усилия.
Кровь фонтаном хлестала из его бока, заливая книги такой густой краснотой, что казалась черной. Уничтожала вековые рукописи с его словами, мыслями и прозрениями кровью обычной женщины. Боль была глубокой, насыщенной и сильной. А позади нее гнездился страх. А позади страха – голод. Неутолимая нужда. Нескончаемое, неодолимое желание все большей и большей жизни.
Элейна а Саль, дважды фальшивая наследница престола, пришла в себя и взглянула на мужчину, вцепившегося ей в ногу. Она не произнесла его имя, но хватило ужаса и потрясения. Ее любовник из городской стражи. Ненаглядный Гаррет. Ей стоило умереть тогда у него на руках и избавить всех от неприятностей. От напрасных трат. От неизмеримого размаха того, что нити Китамара придется отстраивать заново благодаря этой ветреной дурочке и ее кукушонку-подкидышу папе. Так ничтожно и жалко, что оно едва не рассмеялось, но от смеха боль только усилилась.
Оно выпростало свою волю наружу. Не столь, как прежде, могучую, но достаточную. Не было необходимости вкладывать в нее большее. Элейна а Саль качнулась назад и посмотрела существу в глаза. Был ли при этом в ней ужас? Ему показалось, что да. По вкусу это походило на кровь.
Кровь.
И оно оказалось здесь. Без клинка, без воды и без крови. Без чьего-либо имени или посмертного знака. Без ничего, кроме воли и голода, что и создали его в самом начале. И здесь была его твердая почва. Основа. До того, как возвысились стены, до того, как раствор и камень отсекли эту землю от неба и ветра, здесь было то самое место. Подобно старику, припомнившему вкус персика, который он ел, еще не научившись ходить, оно узнало эту ночь, эти звезды. Падение инлисков. Победу ханчей.
Растущая луна стояла тогда в первой четверти. Послеполуденный дождь остудил траву, еще оплетавшую в те времена вершину холма. Враги сошлись тогда вместе под мирным знаменем, одновременно служившим и флагом капитуляции, и основали тот город, каким потом ему суждено было стать. Оно почти смотрело в их лица, почти слышало их голоса, их наречия, что после сотрут время и приходящие в этот мир поколения.
Китамар был рожден на этой земле, здесь он и переродится. Стража, простершаяся ниц в смертных муках, будет свидетелем его возрождения, но не поймет того, что увидит. Элейна а Саль со своими милыми глазками и дерзким ртом понесет новый город в себе, как ленточного червя.
Что-то перекатилось у него в животе, низко и глубоко. Последовавшая волна боли вернула его в настоящий момент с осознанием, что моменты эти сочтены. Оно шагнуло вперед, под ногами осенними листьями зашуршали книги. Элейна а Саль напряглась для отпора в драке, которой не будет, и оно положило руку девушке на плечо.
Труднее всего было себя распустить. За века оно сделалось слишком большим для выполнения стоящей сейчас перед ним задачи. Его мощь, простор, глубина, все, чем оно овладело, удерживало его, не давало сделать еще один переход. Опершись на девушку, оно высвобождало себя. Оно отпустило от себя городские стены, бывшие его кожей. Улицы и кварталы Храма, Притечья и Долгогорья. А с ними и негаснущие огни Коптильни, и вечно суетливую, болтливую толкотню Новорядья и Речного Порта. Оно ощупало Ильник, никогда полностью ему не принадлежавший. Но от той доли, что была его, отказалось. Душа Китамара вымывалась наружу, оставляя за собой не город, но дерево, камни, еду и дерьмо. Все нужные, составные кусочки, но без оживлявшего его духа. Оставляло труп великого города. Нить сокращалась.
Отпали улицы Камнерядья, до сих пор отчасти повторявшие тропинки, проложенные некогда пастухами на зеленых выгонах. Зеленая Горка, где впервые вне стен древней ханчийской крепости натянули навесы нищие пропойцы. Старые Ворота с лабиринтом боевых ходов и отзвуками былых жестоких схваток. Нить Китамара давала всему этому отпадать, пока вокруг не остался один лишь дворец, ее первый город, защита от разбойных племен, укрепление в глухих землях. Тело Андомаки полыхало, сияло болью, и ее раны источали теперь не только кровь. Выползла, захваченная потоком, петля кишок. Мерзкая вонь испражнений мешалась с запахом железа и соли.
