Элейна нахмурилась. Улыбочка Теддан стала натянутой, малость одеревенелой. Перемена была едва заметна. Волосы на загривке Элейны зашевелились.
– Что такое?
Теддан покачала головой и откинулась на диван:
– Ничего, Элли. Ничего такого, чего не следовало ожидать.
– Что с тобой было?
Теддан пожала плечами.
– Привели в служебную приемную магистратов. Всю ночь меня развлекали молодые очаровательные стражники. Они же по доброте послали весть отцу, за мной выслали карету и отвезли домой.
– То есть отец был страшно зол?
– Я готовлюсь стать послушницей в Храме, – сказала Теддан.
Воздух сделался разреженным. Улыбка Теддан теперь казалась печальной. Может, такой и была с момента прихода Элейны, просто она до сих пор не замечала.
– Послушницей?
– В течение трех дней я покину дом и встречусь со своим новым наставником. Его зовут Гименет, и я слышала, что он терпеливый, рассудительный и благочестивый человек, построивший карьеру, принимая… неуправляемых юношей и девушек и наставляя их на праведную стезю. Вот такая у меня будет жизнь. Ни замужества. Ни титула. Ни вызовов ко двору. Ни собственных детей. Я обещана Храму.
– И твоя мать согласилась на это?
– Она предлагала выдать мне кошелек с десятью серебреными пятаками и пригласительный билет на улицу. Отец хоть заботится, чтоб у меня осталась крыша над головой и еда. Все правильно. Меня предупреждали, увещевали, давали вторые шансы, а я по-прежнему какая есть. Нельзя сказать, будто я не знала, что этим все кончится.
– Лучше бы я там осталась, – сказала Элейна. – Меня бы не отправили в Храм. На твоем месте должна быть я.
– Я не настолько хорошая пловчиха. К этому дню мое тело уже бы выловили на Ильнике. Не взваливай все на себя. Это мой груз.
На минуту Элейна увидала, как воображаемая мать утвердительно раздвигает брови в знак одобрения участи Теддан. И отогнала эту мысль.
– Я поговорю с отцом. Он теперь в добрых отношениях с домом Аббасанн. Может быть, он сумеет внушить твоему отцу здравомыслие.
Поцелуй Теддан был быстрым и неожиданным. Элейна даже не сразу сообразила, что это.
– Ты добра ко мне, Элли. Добрее, чем я того заслуживаю.
Обе встрепенулись от раскатистого стука в дверь. Когда створка открылась, Элейна уже встала. Стражника она опознала – один из своих. На нем были отцовские цвета.
– Сударыня, – произнес тот с поклоном, затем вторично поклонился Теддан, без обращения. Элейна почувствовала, как сводит живот, словно при начале болезни. – За вами послал ваш отец.
– Где он?
– В вашем доме, сударыня. С ним молодой лорд Карсен. Они просят вас к ним присоединиться. Незамедлительно.
– Зачем? – спросила Теддан.
Охранник замешкался.
– Из-за князя Осая. Он скончался.
Когда двое людей сходятся в страсти – страсти любви, страсти вожделения, страсти ненависти, – нечто появляется на свет из их союза. Иногда это ребенок, иногда это дух, но что-то возникает всегда.
В древние времена, когда Китамар еще не был тем, чем стал впоследствии, дворец тоже еще не был дворцом. Ханчийский форт возвели на вершине крупного скалистого взгорья, поскольку там находилась самая высокая точка, на какую можно было опереться. То, как дворец глядел сверху вниз, точно магистрат на судилище, могло казаться величием, но рождалось оно из насилия и страха. Расположение первой ханчийской крепи было выбрано за способность обороняться против набегов инлисских кочевников, чьи нынешние потомки перебивались скудным пропитанием и теплом в Долгогорье. Крутые, с загибами, тропы Старых Ворот отваживали нападавших смолой и камнями. На более пологом западном склоне для неласковой встречи врага имелись валы и канал. Поскольку форт был местом безопасным, здесь и сложилось средоточие власти. Поскольку здесь сложилось средоточие власти, тут выстроили дворец, первородную песчинку черной жемчужины – Китамара.
Как гласили летописи, здесь проживали многие поколения князей, они умирали и сменялись детьми, либо же сестрами или братьями, либо племянниками или племянницами, и каждый питал искреннее почтение к старине, исконности и ко дворцу, каким он был всегда. Как говорили жрецы, знахари и приверженцы всего мистического, эта неизменность являла собой нечто странное и зловещее, точно непреходящее кровотечение после укола о розовый шип. Как говорил Лемель Таррит, местечко унылое, зато работа надежная, а глубже он не заглядывал.
