Его царством внутри царства были кухни. Широкие сланцевые столешницы предназначались под рубленую дичь, что подавали к трапезе когорты воинов, но не менее успешно годилась она и для придворного угощения. В просторных печах хватало жара, чтобы испечь походный хлеб для пятисот бывалых бойцов, но и с печеньем они справлялись прекрасно. Тут же был и укорененный в гранитной плоти холма ледник, некогда оберегавший тела павших, пока искали священника, что спасет их души и отпустит грехи. Этот самый ледник сегодня прекрасно хранил яблоки с абрикосами от праздника Жатвы до самого Десятидневья.
Если грозные тени истории алчно сгущались в суровых стенах дворца, то Лемель был не таков, чтобы замечать их. Его заботил более насущный и прозаический голод: своего маленького войска поваров и поварят, пекарей, мясников, колбасников, подавателей и мальчишек-поломоев с ведрами разведенного щелока. И сегодня, при старом князе на погребальном костре и новом, торжественно выезжающем в город, внимание мастера было сосредоточено на полом восковом быке.
Одна из кухарок стояла с несчастным видом у восковой скорлупы. Ее покрасневшие, раздраженные ладони были в волосках щетины, что покрывали лишь половину бока фальшивого быка.
Лемель взмахнул рукой.
– Нет, дело так не пойдет, – сказал он. – Дай-ка мне парочку.
Она на коленях полезла под стол, пошарила и вытащила ящичек, заполненный бычьей шерстью. При свете лампы щетинки переливались. Окон на кухнях никогда не было. Лемель легонько потрусил коробку, чтобы выровнять щетинки, потом вынул рядок большим и указательным пальцами и закатал волоски в восковую тушу.
– Ты их впихиваешь, будто настоящие, верно? – поинтересовался он. – Но это излишне. Мы создаем видимость. Фокус в том, что расставлять их надо пореже, чтобы между ними хватало места воткнуть еще. Тебе не нужна четкая линия. Да, нелегко представить миру случайным то, что создавалось нарочно. Здесь и начинается искусство.
Кухарка подошла поближе и стала смотреть. Она была новенькой, дочкой конюха – давнего знакомого Лемеля, что работал при дворцовом стойле. Хорошенькая и совсем юная, и когда она наклонилась над ним, мастер почувствовал необходимость отвлечься.
– Попробуй сама, – сказал он, вручая коробку и отступая на шаг.
Кухарка обратилась к воску, взяла щепоть щетинок, держа так же, как он, и большим пальцем прилепила их к фальшивой плоти. Негромко, довольно хмыкнула.
– Так гораздо лучше, – сказала она.
– Есть другие приемы, которые нам понадобятся, когда придется замазывать стыки, но это будет не раньше вечера, – проговорил он. – И полный шерстяной покров нам не нужен. Зверюга должна будет как бы пропечься на медленном огне, прежде чем попадет на стол. Лишь бы шкура выглядела натурально. Немного шероховато. Вот и все, что требуется.
Восковой бык был всегдашним любимцем, завершая грандиозные пиры или празднества. Лемель думал подать его после выноса тяжелых блюд – говядины, оленины и уток в сметане. Двор будет сыт, пьян и готов к яркой и запоминающейся перемене блюд. Вместо же этого повар вынесет то, что покажется цельной бычьей тушей, жаренной на вертеле. Волна пренебрежительного недовольства пробежит по тем, кто не знает секрета, – и радостного предвкушения по тем, кто знает. Как только быка подвесят у всех на виду, самый здоровый и сильный из кухонной челяди – Лемель выберет кто – выступит вперед с огромной секирой и разрубит животное надвое. И то, чем они начинят полый воск, высыпется наружу. Свежие фрукты, мешочки с ягодами или, как уже было, цветастые каменные шары, оказавшиеся на поверку сосудами с шербетом. Что-нибудь красочное и не портящееся от удара о древний камень палаты для пиршества. Лемель всегда выжидал пару лет, прежде чем снова повторял свой маленький розыгрыш, а порой взаправду жарил быка и подавал на том же вертеле, чтобы подстегнуть интерес придворных.
Быть главным поваром китамарского князя означало играть в долгую игру.
– Господин князь идет, – сообщил ему подмастерье Джеррит, сын хлебопека, но мог шепнуть и кто угодно на кухне.
Существовали правила насчет княжеских посещений. Лемель слыхал от охотника про породу птиц, что выставляют часовых, пока кормятся на земле, и если кто из них запоет, то встрепенется вся стая. На кухнях примерно то же самое. Лемель отвернулся от быка и занятой им девушки и быстро пошагал мимо длинных столов, отодвигая в сторону полдюжины других поваров и кухарок. Его взгляд порхал по всем столешницам и полкам, по каждому мешку. На кухнях случались такие вещи, которых никто из пирующих вельмож в жизни не видел. Он уже поднабрался уверенности в себе, когда внутрь ступил Самаль Кинт, а за ним новый князь.
Все на кухне, кроме гостей, преклонили колено и склонили головы.
