– Нет-нет. Мы разговариваем с чем-то исходящим из нас, но пребывающим вовне. Складывается система, и мы – ее часть. Она определяет природу воплощаемого бога. Отсюда какое-нибудь братство, поклоняясь своему богу, созидает и призывает его своим самым же поклонением. И такой бог есть отражение – эграйгор – этих людей в данное время. Вот поэтому боги могут меняться, как меняются сообщества их приверженцев. Они искажаются и принимают различные облики. Один бог может слиться с другим, если соединяются сами сообщества. Все это очень абстрактно и, на мой взгляд, служит лишь самооправданием. – Он сложил руки на животе, видимо закрывая тему.
– А эти отражения обладают силой? – спросила Элейна, сама вздрогнув от этой мысли. Не важно, лишь бы вернуть его в прежнее русло. Занять разговором. – Вы сказали, что они отвечают молитвам?
– Она в это верила. Но, как я уже сказал, это попахивает безумством. Боги вечны, и мы почитаем, чествуем и страшимся их.
Жрец улыбнулся и кивнул сам себе, довольный собственным ответом. Элейна вздохнула. Оставалось надеяться, что кучеру повезло. Она попыталась сделать последний рывок:
– Вот почему Храм посвящен всем богам?
– Да-да, так и есть. Здесь молятся всем богам без исключения. Что в определенном смысле значит – никому из них. – Несмотря на блаженную улыбку, слова его оказались неожиданностью.
– Я не понимаю. Если мы привечаем любого бога, любое течение, как получается, что никого из них здесь нет?
– Мы мыслим широко и открыто, поэтому места здесь хватит всем, – распахивая объятия, возвестил жрец. – Но у Храма не только духовная задача. Мы скрепляем воедино наш город. И вот мы объявим, что отные рады только Трем Матерям. Или одному Адрогину. Или Владыке Кауту с Владычицей Эр. Тогда весь городской люд, что останется обойден, окажется чуточку менее китамарским. Народ разделится, понимаете?
– Поэтому для вас желанны все.
– Поэтому для нас все – это мы, – сказал верховный жрец, и глаза его показались не столь уж веселыми, какими были. – Люди поговаривают, что по улицам расхаживают боги, и так оно и есть. Но все они в одной упряжке. Храм собирает вместе различные верования и свивает их в единую веру, и вера эта – Китамар. Нить, что связывает нас вместе.
Его улыбка смотрелась уже менее дружеской. Будто дало знать нечто наболевшее, на что он прежде закрывал глаза.
– По-моему, это очень мудро, – сказала Элейна.
– Это необходимо, – ответил жрец, затем встряхнул головой и вернулся к прежней манере. Элейну посетило чувство, будто произошло что-то необычное, только в точности непонятно что. – Но в самом деле Тейден Адрескат куда уместнее почитать за поэтичность, нежели за глубину теологических прозрений, не так ли?
– Большое спасибо, – проговорила Элейна. – Не передать, сколько мыслей вы привели в порядок в моей голове.
Он взмахом руки показал ей, что не стоит благодарностей. После чего состоялся обмен парой любезностей, а затем послушница – к сожалению, не Теддан – провела Элейну назад к воротам. Карета ждала ее, с нею и кучер. Солнце садилось, багряный свет очерчивал силуэтами Старые Ворота и Дворцовый Холм. Похоже, сам город накинул черный плащ и повернулся к ней спиной.
Когда она забралась на сиденье, на подушечке лежала та же записка. Элейна откинула панель, сверху высунулся кучер.
– Значит, не повезло? – сказала она.
– Еще как повезло, – сказал он. – И было время на ответ. Поедем домой через Старые Ворота или госпожа предпочитает другой путь?
– Да, конечно, – сказала она, берясь за письмо. – Как будет лучше.
Написанное ее рукой заполняло весь лист, но только с одной стороны. Перевернув его, она увидела почерк Теддан: широкие, угловатые буквы, далеко не строгих форм. Размашистые и податливые и никогда не в уровень строчки. Элейна усмехнулась, еще не успев прочесть первое предложение.
«
Послание она подписала своим именем и озорным непристойным рисунком.
Домой карета мчалась под хохот Элейны. Пока колеса не запетляли по бесконечным виражам на Старых Воротах, она и не догадалась, что умудрилась-таки забыть книгу.
–
