Когда домишки и торговые ряды уступили церквушкам, свечным лавкам и купеческим усыпальницам, Элейна почувствовала, как нарастает напряжение в плечах и в глубине желудка. Непонятно, что страшнее – если ее выходка провалится или же преуспеет.
Когда они прибыли к воротам Храма, Элейна собралась с духом. Сходя с подножки, она оглянулась на запад, на Дворцовый Холм. Старые Ворота представали прямо напротив, будто на нее взирал сам скалистый склон. Вот почему Храм стоял именно здесь. Связь между дворцом и прихрамовыми угодьями делалась очевидной. Будто два человека глядят друг на друга через реку.
Кучер встал рядом, и она вынула записку из страниц книги и вложила в его ладони.
– Только ей. Никому другому.
– Да, моя госпожа. Сделаю все, что смогу, – сказал он. И подпортил торжественность, слегка подмигнув в конце.
Верховный жрец был тем человеком, кто возложил княжескую корону на отцовскую голову, а перед тем руководил огненным погребением князя Осая. Вытянутое лицо, зато с удивительно веселыми глазами, и мелкая дрожь в левой руке, на которую Элейна, как и сам жрец, не обращала внимания.
Гостиная, где они оказались, была небольшой, но роскошной. Стены покрывала обивка редких древесных пород, а если кресла были сделаны не из чистого золота, то лишь потому, что этот слишком мягкий металл не выдерживал человеческого веса, но все равно могли похвалиться почти прозрачной конструкцией. Тут же лежали и шелковые с парчовой нитью подушки. Алтарь в углу был цельным куском малахита, вырезанным так, чтобы формой походить на дым или воду – или на все сразу. Существовали комнаты на Зеленой Горке и во дворце, способные помериться с этим богатством, но превзойти – очень вряд ли.
– Наслаждение видеть вас, леди а Саль, – сказал священник. – Нам так редко наносят будничные визиты из дворца. Я понимаю, конечно. Мы – двуединая душа города, но прогулка получается долгой, не так ли?
– Так и есть, но и поездка в карете тоже не коротка, – улыбнулась она.
– Чему я обязан этой чести?
По правде, она хотела лишь потянуть время, пока кучер не найдет Теддан и не сунет ей записку. Сколько это могло занять, она не знала, но лучше потянуть время подольше. Она показала книгу.
– Я натолкнулась на некоторые теологические заметки и нашла их смущающими, – сказала она. – Я надеялась, что вы сможете помочь в разъяснении.
– О, – сказал священник, принимая книгу и раскрывая страницы. – На самом деле все просто. Тейден Адрескат обезумела, как вы знаете. Она потеряла мужа и ребенка, когда по городу пронеслась лихорадка, и вот… – Он положил книгу и изобразил, будто облупливает яйцо. – Прискорбно, поскольку она была весьма умной женщиной и превосходным ученым. Но увы, утратила правоту суждений.
Он пожал плечами, и Элейна придвинулась.
– Но ее труды должны были обладать некой значимостью? Я слышала, что она умерла в изгнании.
– Ее сослали за угрозы убить князя. Тогда правил Даос а Саль. Ее обуяла идея, будто он самозванец. Расстройство кровообращения, как я понимаю. Уверен, ее ереси вызвали бы немало последствий, восприми их люди всерьез. Излагала она их слогом изысканным. Своего рода была поэтессой. Я могу вам помочь еще в чем-нибудь?
– Возможно, вы могли бы указать мне, в чем именно она ошибалась, – попросила Элейна, сама сознавая, что жалобно скулит.
Жрец выглядел озадаченно, но не сердился.
– Если желаете. Разумеется. Смотрите, она провела разделяющую черту между богами и сверхъестественным. Сверхъестественное, утверждала она, простирается над богами, хотя отзывалась о нем как о «более реальном». Также она называла его «абсолютом», который, как она отмечала, прибегая к большим натяжкам, лежит вне нравственной морали и даже нашего осмысленного осознания. Она писала, будто основы мироздания зиждятся на великой тайне и даже боги о ее разгадке знают не больше, чем мы. По сути, она помещала богов, как мы их знаем – Трех Матерей, Урубуса, Шау и прочих – в нас. Внутрь людей.
Он начал увлекаться беседой, подчеркивая слова жестами здоровой правой руки. С Элейны немного спало напряжение.
– Она говорила, что наши помыслы вызывают некие образы, облеченные в некие формы. И эти формы – то, что мы с вами называем богами. Не сверхъестественные в действительности, а скорее выражения чаяний верующих, которые их призвали. «Призвали» неверное слово. Она писала «эграйгор». По-инлисски означает «отраженный свет». Мы фокусируем и отражаем частицы себя в мысль, что обретает форму и силу. И этому, говорила она, мы молимся, на него уповаем, и оно же отвечает на наши молитвы.
– То есть мы разговариваем сами с собой?
