Те считаные разы, когда Элейна с ним виделась, отец был бледен и изможден. А когда она спрашивала его, в чем дело, он только отмахивался. Будто, притворившись, что дела идут хорошо, и впрямь мог их поправить.
– Жаль, что вы не сможете остаться на обед, – сказала ее спутница. – Я знаю, как отцу нравится ваше общество.
– Мне бы очень хотелось, – солгала Элейна. – Но я встречаюсь с верховным жрецом, и только на поездку туда уйдет несколько часов.
– Моя благодарность за то, что нам удалось увидеться, как бы то ни было, – сказала Эрендиш, когда они завернули за угол.
Справа стояла конюшня семейства Рейос, и Элейну, как и предполагалось, ждала ее карета. Она попрощалась с Эрендиш – не слишком коротко, чтобы не нанести обиду, не слишко долго, дабы не тратить времени, которого нет, – и, приняв помощь лакея, взобралась на сиденье. Кони беспокойно пофыркивали, однако кучер держал поводья с бывалой непринужденностью.
Она проверила сиденье. Красная книга была на месте, как и написанная ею записка. Элейна постучала по панели над головой, кучер свесился к ней. Он был средних лет, с добродушным, открытым лицом.
– Готова, – сказала она.
– Да, госпожа. Мы можем поехать тремя путями. Самый ближний – к северному мосту и на тот берег. Более быстрый – срезаем через Дворцовый Холм к Старым Воротам и дальше по склону, но катиться вниз я иной раз волнуюсь. Лошади начинают капризничать. Им лучше подниматься в гору. Или я могу взять на юг через Камнерядье и Коптильню, пересечем южный мост и вверх Притечья на Новорядье.
– Это мне, похоже, не по пути.
– Понимаю, госпожа. Но некоторым нравится проводить время в покое. Само собой, как вам будет угодно.
Если смотреть под таким углом, то южная дорога была не лишена привлекательности. Учитывая, что внезапный всплеск выходов в общество и возобновлений прошлых знакомств казался довольно неприятным, еще когда князь Осай занедужил, то его смерть и коронование отца удвоили поток встреч с лихвой. А новая загадка, даже при косвенном вовлечении Элейны, удвоила его снова. На таком фоне мысль о часах одиночества, когда рядом лишь кучер и улица, сулила блаженный отдых.
– На север, – скомандовала она, и возница с поклоном задвинул панель.
Карета вздрогнула, пробуксовала и влилась в размеренный, цокающий дорожный ритм. Элейна обнаружила, что поглаживает красную книгу, точно успокаивает кошку. Обвела пальцем буквы – «О Природе Богов» – и в сотый раз попыталась определиться, не глупо ли ей прокладывать дорожку к Теддан таким вот способом.
Она толком не понимала, как вышло, что ее распутная изгнанная кузина стала одним из считаных людей, которым она доверяла. Но имелись темы бесед, уместные с Теддан и немыслимые с другими людьми, а голова у Элейны сейчас была словно ватная. С отцовского лица, в ночь его появления, мысли перескакивали к личному кабинету Осая, к Гаррету Лефту, к тысяче глаз, изучавших ее при дворе, и так без конца, не задерживаясь на чем-то одном, чтобы это осмыслить. Ей подумалось, что если удастся поговорить с Теддан, поведать о жизни во дворце, то, возможно, звук собственной речи скорее приблизит ее к пониманию, нежели мысли.
Они достигли моста, и Элейна придвинулась, чтобы выглянуть в окошко двери экипажа. Вода сегодня стояла широкая и темная, словно вино. На юге виднелось, как река расширяется в заливчик и пристани Речного Порта, точно клещи на собаке, облепили лодки и ялики. Наклонившись ближе, Элейна увидела вздымающийся вдалеке Храм, он нависал над крышами юго-западной части Китамара.
Со времени постройки Храм служил многим богам. Его устои складывались из неуступчивого камня Дворцового Холма и Камнерядья. Ханчийский по замыслу, ханчийский по материалам, он возвышался над деревянными ларьками Новорядья и деревянными хибарами Долгогорья, утверждая скорее власть, нежели благочестие. Храм был отражением Дворцового Холма, монументом покорения ханчами инлисских прошлых веков и рубежом китамарских пределов. Городская стена местами сливалась со стенами территории Храма, словно межой между Китамаром и внешним миром являлся сам бог, которому тут служат.
Здесь хранили излишек зерна, что поддерживал в городе жизнь в голодный год и уберегал бедноту от смерти в любое время. Здесь ковали постоянное пополнение жреческой братии надзирать за духовными нуждами города. Храм стоял между жизнью и смертью, одной эрой и следующей, как маяк перед морем инлисских крыш.
Проезжая Речной Порт, Элейна высматривала, не попадутся ли знакомые улицы и лица. Нехорошо, конечно, но от греховного удовольствия нельзя было удержаться. Однажды промелькнула улица, по которой она, похоже, шла той ночью, но карета проехала дальше, не дав порыться в памяти и уверенно сравнить. В Новорядье движение было плотным. Жатва близко. Элейна уже едва ли не пожалела, что не взяла эскорт красных плащей расчищать дорогу. Но больше глаз означало больше глаз, подкуп кучера и то казался слишком дерзким поступком. Чтобы без особой задержки освободился путь, хватит знатного вида экипажа и любезного хлыста возницы.
