– В мыслях это звучало не так прямолинейно, но вот что я хочу сказать. Я не хочу, чтобы все ограничилось тем алтарем внизу. Я и представить не мог, что женюсь на инлисской женщине, потому что никогда не видел себя инлиском. И не был им, но теперь отчасти стал. У меня появилась семья на севере, а раньше ее у меня не было. А ты не китамарка, но все-таки стала ею, потому что здесь теперь и твоя семья. И мы не вписываемся в заведенный миропорядок. Мы – нечто новое. Даже если другие уже делали что-то подобное, с ними происходило не так. Они не были нами.
Его речь теперь текла гораздо свободней. Он по-прежнему ощущал себя таким же вывернутым наизнанку, неприкрытым, беззащитным перед Ирит. Но знал, что хотел донести, и сердцем понимал, что она его слушает.
– Ты спрашивала, не похожа ли женитьба на наших богов. Взаправду, но не слишком по-настоящему. Для нас такого я не хочу. Я представляю, насколько тебе тоскливо одной. В каком одиночестве ты жила. И хочу поселиться в этом одиночестве вместе с тобой. Хочу, чтобы мы оба оказались в новом месте, не в том, где мы родились, и были там только вдвоем.
Она покосилась на кубок в его руке. Он поднес чашу к губам и выпил. Чай был составной, торфяной с цветочно-ароматным послевкусием. Он передал кубок ей, и она отпила следом.
– Хорошее было напутствие, – сказала Ирит, опуская кубок. – Ты бы мог стать жрецом.
– Мне отдали кровать брата. Чуть дальше по коридору. Не буду… не обязательно нам…
Она отодвинулась, рот подернулся мрачной усмешкой.
– Ты не хочешь меня?
– Нет же, хочу. Но я не хочу, чтобы меня тебе навязали. А когда будешь готова…
Она взмахнула рукой, язычки пламени вздрогнули.
– Неправильно делаешь.
– Что?
– Вот это. Ты так хорошо начинал, а теперь это вдруг. Да, понимаю, твой брат. Он меня не хотел. И ладно. Ты говоришь «хочу», приготовил все тут, чтобы меня соблазнить, а сам не просишь. Говоришь – выбор мой, говоришь, будет как захочу. Но не спрашиваешь, чего я хочу, и не просишь того, что хочешь сам. К чему такое начало? Давай еще раз.
– Если ты не готова… если не любишь меня…
– Мы обручились. Ты очень мне нравишься. С тобой приятно общаться, ты красивый, ты милый и умный. Ты неплохо все понимаешь. Я рада соединиться с тобой. Любовь придет позже. А пока ты – плоть, и кровь, и кость. Проси то, чего хочешь.
Вэшш молчал. Чувствуя, как не стремительно, но мощно бьется сердце.
– Можно, ты будешь моей? – попросил он.
– Да, – сказала она и задула светильники.
Рожа Старого Кабана сплющилась широкой, недовольной гримасой.
– Чего это тебя вдруг потянуло к этим слащавым рохлям?
Гаррет попробовал обычную отговорку, словно спрашивал из праздного любопытства:
– Я во дворце ни разу не был. У них там собственная стража – интересно узнать, как там все устроено.
Они брели по узкой улочке Новорядья. Старый Кабан с Гарретом впереди, Маур и Фриджан Рид сзади. Ветерок покусывал холодом, на дорогу намерз лед – местами, не покрытыми серым снегом. С непривычки трудней было переносить холод. Когда кровь городских артерий загустеет в глубинах зимы, точно такой же воздух будет казаться теплым объятием. Нынче, когда едва прошла жатва и жила еще память о лете, народ кутался в шерстяные зипуны и кафтаны, обвязывался шарфами и проносился по улицам с красными от мороза носами и щеками. Даже когда по дымчатому, белесому небу катилось солнце, ему как будто бы не терпелось найти поскорее укрытие на ночь.
Старый Кабан пожал плечами:
– Довольно сносная служба, коль тебе такое подходит. Просто будет другая казарма, с новым капитаном. Разница в том, что внизу мы обязаны что-то действительно делать, а там по распорядку дежурств ты будешь только отгонять бедняков с господской дороги, ходить будто с палкой в заднице и ссать на нас свысока.
– У нас бывают переводы туда-сюда?
– Ты что, серьезно захотел служить наверху?
В этом вопросе Гаррет расслышал жужжание, словно на него навострился шершень.
– Нет. Но я не прочь своими глазами посмотреть на дворец.
Они подошли к невысокому зданию. Железные скобы на стенах показывали места крепления козырька в базарные дни, но сейчас под ними тянулись только длинные полосы ржавчины. Небольшие оконца были забраны ставнями, а дверь покрашена в желтый, что, вероятно, означало праздничное настроение. Сбоку к дому, как отмирающая лоза, цеплялся длинный лестничный подъем. Старый Кабан вскинул палец – «обсудим мысль позже». Фриджан Рид и Маур подступили с боков – четверка бойцов вместо двух двоек.
– Городская стража! – выкрикнул Старый Кабан. – Отворить, именем князя. – Со словом «князя» его сапог раскрошил кусок рамы и вышиб дверной запор.
Он шагнул в темень, вытаскивая клинок. Гаррет за ним, с мечом наготове.
