Несмотря на то, что Морико проводила ночи в общей комнате, граница между ней и остальными учениками была явной. Монахи больше не разговаривали с ней, если только она не заговаривала первой. Они изучали разные аспекты их дара. Больше не было чего-то общего, что можно было бы разделить с теми, с кем она росла последние несколько циклов. Каждый день Орочи рассказывал ей о даре чувствовать и о технике боя – и это было больше, чем она узнала о них за все время пребывания в монастыре. Знание Орочи говорило с ней, приглашая Морико глубже проникнуть в его тайны.
Орочи рассказывал, что в чувстве есть нечто большее, чем она привыкла думать. Она знала о различии между Клинками Дня и Ночи, но не подозревала, что внутри каждой группы существует множество стилей и философий. Время, проведенное в «Упорстве», открыло ей глаза лишь на один путь. Несколько лун назад она бы сказала, что он единственный, но теперь понимала, что это лишь одна из многих дверей, ведущих к дару чувствовать.
Хотя он никогда не говорил об этом, Морико догадалась, что способности Орочи были уникальны даже для Клинков Ночи. Он никогда не рассказывал о том, где научился подобному, но он не мог быть единственным, кто это умел. Это означало, что где-то жили и другие Клинки Ночи. В одном из разговоров Морико узнала, что таланты Орочи считались запретными даже среди Клинков Ночи. Орочи был тем, кто охотился на себе подобных. То, что сделало его изгоем среди его товарищей, открыло ему путь к признанию потомков Клинков Дня, которые продолжали монашеские традиции.
Морико почти сразу осознала всю глубину способностей, которыми ее учили пользоваться. Девочка подозревала, что с такими навыками, как у Орочи, она больше никогда не окажется под властью другого человека. Орочи не испытывал страха перед настоятелем. Возможно, когда-нибудь она тоже перестанет его бояться.
Стиль обучения Орочи не был похож ни на что, что Морико знала. Он поставил перед ней задачу: она должна превзойти его как в бою, так и в использовании чувств. Он предлагал ей задавать вопросы, побуждал сомневаться. Орочи учил ее, как скрывать свое присутствие, какие границы есть у ее дара. Они наблюдали за тренировками других монахов, и Орочи говорил об их сильных и слабых сторонах, хотя, по его мнению, слабых сторон у них было гораздо больше.
Часть ее понимала, зачем ее всему этому учат. С этими навыками она сможет выследить любого противника, будь то Клинок Дня или Ночи. И хотя эта идея ей претила, она все равно находила в этом определенное удовольствие. Морико хотелось обрести власть над другими, как это сделал настоятель. Но один вопрос не давал ей покоя: с такой подготовкой она могла бы стать угрозой для всего монастыря. Почему они обучают этим навыкам ту, кто уже пытался восстать против системы?
Морико искала ответы в своем разуме и памяти, но однажды любопытство пересилило, и она спросила у Орочи:
– Почему ты меня тренируешь? Я пыталась убить настоятеля, а теперь ты даешь мне возможность в этом преуспеть.
Орочи ухмыльнулся, и ей показалось, что перед ней – большая кошка, готовая наброситься на жертву.
– Когда я уйду, ты можешь попытаться убить настоятеля. Мне все равно. Можешь даже попытаться убить меня. Все, что имеет значение, – это сила и мастерство.
Морико была потрясена.
– Но разве ты не работаешь на настоятеля?
– Я ни на кого не работаю. Я иду туда, куда мне интересно, туда, где мне бросают вызов. Обучая тебя, я становлюсь сильнее в преподавании. На материке осталось мало противников, достойных того, чтобы я тратил на них время. Работа с тобой позволяет скоротать дни, пока не найдется кто-то стоящий. Но я ни на кого не работаю.
Морико ничего не поняла, но не собиралась больше спрашивать Орочи.
Сменялись сезоны, их тренировки продолжались. Хотя Морико никогда не чувствовала себя комфортно рядом с Орочи, она стала доверять ему и уважать. За все время, что они провели вместе, он никогда не рассказывал о своем прошлом, несмотря на ее постоянные расспросы. Что бы ни случилось, кем бы он ни был, он не хотел делиться этим. Морико полагала, что он видел от тридцати до тридцати пяти циклов, но как именно Орочи провел их, она сказать не могла. Единственный намек, что он, возможно, вырос на острове, заключался в том, он всегда называл Три Королевства «материком». Такого она никогда раньше не слышала.
По ночам Морико размышляла о том, кем она стала. До монастыря она бегала среди деревьев, радуясь жизни. Она любила играть с отцом в прятки в ближайшем к их дому лесу. В своих мечтах она хотела стать лесником, жить среди деревьев и защищать его обитателей. Сейчас же она получала огромное удовольствие, нанося мощный удар по Орочи или представляя, что она сделает с монахами, если ей представится такая возможность.
