— Драться собрался, козел? Тогда вперед.
Он щурится.
— Напрашиваешься?..
— Умоляю, блин! Ну, сдрейфил, что ли? Вот говнюк.
— Да пошел ты!.. — шепчет он и бросается на меня.
Аспид тянется к моей рубашке и останавливается — он видел, что случилось с Орбеком, и не
— Ага, дико больно — если б я не был калекой, козел. Я ног-то не чую. — Мне удается разразиться еще более мерзким смехом, чем в первый раз. — Как такой дебил вообще выбился в люди?
— Щас почуешь, — рычит он и хватает меня за лодыжку, сдергивая со скамьи.
Я звонко прикладываюсь об пол всем телом — больно. Аспид переворачивает меня на живот, и я вскидываю руки, открывая ребра для удара. Придурок, конечно, ловится. Башмак его врезается мне в ребра, но я принимаю удар, зашипев, как в муай-тай, и обхватываю его ногу, так что носок тычется мне под мышку, а свободной рукой отталкиваюсь от пола. Аспид изумленно вскрикивает, когда законы физики швыряют его на пол.
На то, чтобы осознать собственное падение, у него уходит куда больше времени, чем у меня на то, чтобы перехватить ногу; Аспид не успевает дернуться, как я беру его лодыжку в болевой захват на манер джиу-джитсу.
— Твоя взяла! — воет он. — Твоя взяла!
— Еще как взяла. — Я усиливаю нажим, покуда кость не дробится под моими руками с таким звуком, словно наступили на кучу мокрого стекла. — Моя всегда берет.
Аспид визжит: кролик в зубах у волка. Я подтягиваюсь по его ноге и бью по яйцам.
Вопль пресекается. Задыхаясь, Аспид пытается подняться, и я правой беру его шею в захват, а левой упираюсь в плечо и цепляю запястье правой: «четверка». Аспид молотит меня по ребрам, по ногам, но замахнуться не может, и удары получаются слабыми. Единственное место, куда он мог бы треснуть меня больно, — пах, но я мошонки не чувствую.
Самое классное в захвате «четверкой» — что в нем усилия обоих трицепсов, две трети мышечной массы плеча и немалая доля грудных и трапециевидных мышц преодолевают сопротивление мышц шеи, да и то с одной стороны. С точки зрения жертвы, вариант заведомо проигрышный. Хотя из-за химической пневмонии, или что меня там пробрало, я слабее котенка, у Аспида нет ни шанса. Я надавливаю чуть сильнее, и он пищит, чувствуя, как расползаются межпозвоночные связки.
— Ну, уймись, — советую я мягко. — Драка закончена, кореш. Тебе хана. — Остальные «змеи» неуверенно смыкаются вокруг нас, прикидывая, как бы меня прижать. — Скажи своим козлам, чтобы отошли, Аспид. Прежде, чем я сверну тебе шею.
Чуть ослабляю захват, и он сипит сквозь сжатые зубы:
— Отойдите… отойдите! Делайте, что сказано!
Те чуть расступаются.
— Еще, — требую я. — Расходитесь. Еще немного, вот так, давайте.
Я разгоняю их, пока перед нами не образуется изрядное свободное пространство — чтобы всем было видно.
Переходим к катехизису.
— Ладно, Аспид, — говорю я. — Так кто тут главный?
— С-су.. — начинает он, но я пережимаю ему глотку.
— Попробуем еще раз. Кто тут главный?
— Ты, — рычит он.
— Отлично. Кто в Яме устанавливает правила?
— Ты.
— О, два из двух! — ободряюще говорю я. — Молодец. Вот теперь сложный вопрос. Надеюсь, ты слушал внимательно. Правило номер раз.
— Э… — начинает он, и я его убиваю.
Умирая, он еще пытается говорить, но выдавить может только булькающие хрипы — «кх… кх… кх…» напоминает о Гаррете, — потому что одним движением руки я сломал ему шею, и края позвонков ножницами рассекли спинной мозг, и он лежит, словно марионетка с оборванными нитями, а свет меркнет в его глазах.
Я отталкиваю труп и на руках подтягиваюсь обратно, на каменную скамью. Обвожу взглядом молчаливую толпу зэков.
— Еще вопросы?
И вот тут пара сотен собравшихся вокруг меня «змей» соображают постепенно, что они заперты в каменном мешке вместе с доброй тысячей человек, вскинувших в воздух руки и не испытывающих к ним ни малейшей приязни, и я смотрю, как все и каждый из них решают — учитывая правило номер три — что тоже, наверное, хотят быть моими друзьями.
Некоторое время Делианн предавался раздумьям.
Он не мог бы сказать, как долго это длилось: волны лихорадки, прокатывавшиеся по его телу, непредсказуемым образом то сжимали, то растягивали время. Он мог размышлять часами и обнаружить, что прошли секунды, и наоборот, часами мог исходить потом в ознобе, покуда рассудок его пребывал в кошмарном бреду.
Как только стражники уволокли тело Аспида и сходни поднялись за ними, Делианн протолкался к незнакомцу, который был когда-то его другом.
— Я хочу помочь тебе.
Хэри окинул его долгим, недобрым, оценивающим взглядом.
— Ты прежде был излишне щепетилен. Тут пару дней будет жарко.
— Щепетильным и остался. Но это меня не остановит.
Хэри кивнул, вспоминая.
— Да и раньше не останавливало.
— Верно, — согласился Делианн. В груди его поселилась стылая, колючая не-боль, словно под ребра ему воткнули тонюсенький острый стилет. — Так и было.
