Он замолчал, и померк свет, а с ним растаяло и Слияние; и тогда король обмяк.
Все становятся в очередь вперемешку — кейнисты, и «змеи», и Народ. Спустя минуту какому-то умнику приходит в голову идея получше, и супницу передают по рукам к выходу, где каждый, выбираясь из зала, может получить глоток. Очень скоро к остальным дверям передают перевернутые шлемы, в каждом из которых плещется по паре чашек палевой жидкости, и зал пустеет еще быстрее. Большинство направляется в Яму, откуда они двинутся тем же путем, каким попали сюда: вниз, через Шахту, и по сливному колодцу — наружу, чтобы рассеяться по Империи и за ее пределами. Гномы отправятся в Белую пустыню и в северные отроги Божих Зубов, огриллоны — в пустыню Бодекен, дриады — на юг, в джунгли нижнего Кора.
Эльфы — в глухие леса, на руины Митондионна.
Вот и все. В неуместной шепчущей тиши я вижу победу Шенны. Она, и я, и Делианн, и Райте — как же без этого ублюдка — мы только что победили ВРИЧ.
Само собой, чума взяла большую фору, но она распространяется медленно и случайным образом. Противовирус быстрее, и он двинется целенаправленно: несколько сот человек разбредутся во все стороны, распространяя противоядие Шенны с каждым чихом, стоит им отлить в реку или поделиться бокалом вина. Мы нагоним вирус.
Один-ноль в пользу вселенского добра.
Выжать из себя больше энтузиазма мне не удается. Нет чувства победы. Наверное, потому, что ВРИЧ — это лишь начало, так, проба наших сил, и все же чума едва не вогнала нас в гроб ко всем чертям. Как говаривал Тан’элКот, можно победить в каждом бою и все же проиграть кампанию.
С другой стороны, Крис создал красивую легенду. Иногда хорошая байка — тоже выигрыш. Спартак. Рыцари Круглого Стола. Аламо. Своего рода победа.
Черт, очень на это надеюсь. Потому что других у нас не будет.
Пара феев, лечивших в «Чужих играх» девочек из садо-мазо-отдела, обрабатывают мои ноги, снимая осклизшие некротические ткани и вонючий гной и накачивая мышцы заживляющей Силой.
К тому времени, когда они заканчивают, ко мне пробирается с дальнего конца зала его величество. Кто-то разрезал его путы, когда огриллониха убралась вслед за великаном и гномом, которых я отрядил послеживать за Кайрендал. Он весь в грязи и потирает натертые веревкой запястья, но вполне весел: ухмылка его разламывает корку запекшейся крови на подбородке, и он стирает ладонью темные чешуйки.
— Проклятье, Кейн, — бормочет он, запрыгивая на арену, — коза мне невеста, если ты не найдешь способа выплыть из любого дерьма! — Подпрыгнув еще раз, он карабкается на помост, прямо перед Тоа-Сителлом, и ухмыляется патриарху. — Приветик, пидор ты сраный, — бормочет он, занося ногу для пинка.
— Не надо.
Его величество смотрит на меня и понимает, что спорить не стоит. Пожимает плечами.
— Ну, ты здесь главный, — говорит он.
— Ага.
Феи холодно смотрят на него, собирая манатки. Он не обращает на них внимания.
— Ну что, приятель? Какой ход следующий?
— Моим следующим ходом будет, — тяжело отвечаю я ему, — отправка части монахов в город против наступающих войск. Войск из моего мира.
— Твоего мира? — выдыхает его величество. — Твою мать, так это правда. Правда. Всегда была правда. Ты
— Да.
— Твою мать, — повторяет он, потом с улыбкой разводит руками. — Ну, актир или нет, а своих друзей ты никогда не забывал, верно?
— А твоим следующим ходом, — я киваю в дальний конец зала, в сторону дверей, — будет черный. Или парадный. Уматывай из города.
— А? — В глазах его вспыхивает тревога. — Не понял.
— Народ не питает к тебе любви, твое величество. Зуб даю, ты жив только потому, что тебя мало кто узнает.
— Да ну, Кейн. Ты главный в этом стаде. Хочешь сказать, что не можешь защитить меня?
— Нет, — отвечаю я. — Что не стану.
Улыбка его трескается, точно засохшая на губах кровяная корка.
— Эй… э-э… Кейн… ну…
— Из-за тебя Кайрендал пришлось упрятать в камеру. Из-за тебя и Тоа-Сителла. Из-за вашей долбаной Пещерной войны.
— Но… э-э… эй, я против нее ничего не имею! — Он облизывает губы. — Проклятье, Кейн, эта Пещерная война — это все Тоа-Сителл придумал. Политика, вот и все. Дело такое. Ничего личного…
— Для нее — нет. — Я снова киваю в сторону двери. — Лучше уходи сейчас, пока я не забыл, каким ты был хорошим парнем.
Он заговорщически склоняется ко мне. Видно, как стекает по шее пот.
— Да ну, Кейн. Это же я. Разве в Донжоне я не помог тебе выбраться? А? Нет?
Он тянется ко мне, будто прикосновение его может напомнить об ушедшей дружбе.
Я дотрагиваюсь кончиками пальцев до рукояти Косалла, и клинок выбивает гремучую дробь на подлокотниках. Его величество замирает и осторожно отступает на шаг.
— Да, — признаю я. — Помог. Поэтому даю тебе шанс уйти миром.
— Но… э-э… эй, а… а куда же мне податься? — жалобно бормочет он. Я бы пожалел его, не будь мы знакомы так близко. Его величество как сорняк — куда упадет, там и расцветет. — Куда я пойду? Что мне делать?
— Мне все равно, — говорю я, — лишь бы не здесь. Вон.
Он отступает еще на ступеньку.
— Кейн…
Я тычу Косаллом в его сторону. Клинок рычит.
— Пять секунд, твое величество.
