— Нет, конечно, — голос перешёл к льстивым нотам, — просто вождь племени не хочет отдавать его, а поскольку это его законная добыча, то тут мы бессильны.
— А та тысяча золотых, что я проиграл, ничего вам не говорит? — поинтересовался Костёл. — Или вы думаете, что, зная своего слугу, я не мог бы сделать наоборот, поставив на него две тысячи, а на ваших бойцов тысячу?
— Этот поступок доказывает вашу дальновидность, господин барон, — голос стал ещё услужливее, — я понимаю, что вы могли неплохо заработать на нас.
— Господин Радир, может, хватит ходить вокруг да около? — услышал я раздражённые нотки в голосе Костёла. — Или вы отдаёте мне моего слугу, который находится едва ли не при смерти, или я отменяю сделку.
— Я поговорю с остальными вождями, — после секундного размышления ответил его собеседник, — ждите здесь.
Лёжа с закрытыми глазами, я услышал, как шелохнулись шкуры, закрывающие вход в юрту, а также приближающиеся ко мне шаги. Я открыл глаза и увидел Костёла. Я хотел открыть рот, но он приложил палец к губам. Я понятливо кивнул и снова закрыл глаза, так лежать было значительно легче: своё тело я ощущал как один большой сплошной синяк, а уж о том, сколько у меня было переломано костей, я старался не думать.
По качнувшимся шкурам я понял, что Костёл вышел из юрты. Не пролежав и нескольких минут, я снова впал в забытьё. В сознание я больше не приходил, только чувствовал, как меня сначала подняли, потом положили на что-то твёрдое, а потом я долго трясся, лёжа на спине. Несколько раз в день кто-то приподнимал мне голову и насильно вливал в горло горячий мясной бульон.
Лучик солнца проник мне под едва сомкнутые веки и раздражающе ярко несколько раз сверкнул. Я сощурился и попытался перевернуться на другой бок, чтобы солнце не било мне в глаза. От движения меня ударила в бок тупая боль, и я прошипел сквозь зубы ругательство. Открыв глаза, я сразу прищурился — проклятое солнце просто слепило.
«Никого нет, что ли?» — раздражённо подумал я, попытавшись перевернуться на другой бок, но остановился от резкой боли.
Я осмотрелся: небольшая комната с единственной кроватью и угловым столиком у окна, несколько стульев. В окне резвилось солнце, пуская лучи, которые, преломляясь через кусочки слюды, раздражали меня всё сильнее. Зашипев и стиснув зубы, я стал сползать с низкой кровати, стараясь делать минимум движений. Ругаясь и злясь, я доковылял до окна и, дотянувшись до внутренних ставней, закрыл их. У стола я сделал небольшую передышку перед тем, как вернуться в кровать, стиснул зубы от боли, повернулся к кровати… и замер.
На проходе стояла маленькая девчушка лет семи, рыжая, как то солнце, которое я только что успешно погасил, и с испугом на меня смотрела.
— Брысь, — скомандовал я хриплым голосом и с улыбкой увидел, как резко она сорвалась с места, скрываясь в проёме комнаты.
Добравшись до кровати, я с облегчением улёгся и блаженно зажмурил глаза, намереваясь вздремнуть. К сожалению, этого сделать мне не дали. Громко хлопнула дверь, а затем раздался топот ног… Когда я открыл глаза, чтобы прекратить это безобразие, в комнате было не протолкнуться. Дарин, Рон и полный состав правления — все были в комнате и смотрели на меня. «Странно, но в их взглядах только одно чувство — облегчение», — с удивлением заметил я. Дарин подошёл к кровати и положил протез мне на руку.
— Как ты, Макс? — в его голосе я услышал тревогу.
— Пока вы не ввалились, как стадо коров, вроде всё было отлично, — хрипло ответил я и закашлялся. — Мне воды кто-нибудь подаст?
Половина людей вперемежку с гномами попытались броситься за водой, но, поняв смехотворность ситуации, остановились. Ушёл кто-то один. Дождавшись, когда мне принесли воды, я промочил горло и удовлетворённо откинулся на подушки.
— Рассказывайте, — сказал я с закрытыми глазами, — с того момента, как я пропал.
— Позже, — услышал я голос Дарина, — мы едва вытащили тебя с того света.
Я открыл глаза и обвёл всех удивлённым взглядом: новость, что я был при смерти, меня потрясла.
— В смысле при смерти?
— В прямом, — вмешался в разговор Рон, подходя к кровати, — раны воспалились, и пошло заражение. Если бы не человеческие старейшины, которые нашли у себя бабку-повитуху, мы бы тебя потеряли. И это всё на фоне сотрясения головы и всего прочего, что с тобой наделала дубинка орка.
Смутные воспоминания о старом сморщенном лице, склонённом надо мной, возникли у меня в голове. «Похоже, всё так и было, — подумал я, — странно, что я почти ничего не помню с того момента. Последнее моё чёткое воспоминание — это тень от дубинки орка и сильная боль в груди».
— Я себя отлично чувствую, — вслух произнёс я, — думаю, можно устроить небольшое совещание. Располагайтесь кто где, быстро выслушаем результаты работы всех старейшин.
Несмотря на ворчание Дарина и Рона, все стали располагаться в комнате. Когда расселись, я увидел в углу Дорна.
— О, Дорн! — Я радостно его поприветствовал. — Рад, что ты выбрался, кого ещё тогда пленили?
