Клитемнестра припоминает, что когда она была маленькой, отец частенько брал с собой в покои одну женщину, рабыню. Леда узнала об этом и за ужином сказала всем, что «отослала» служанку, а чуть позже по пути в деревню Клитемнестра наткнулась на ее тело, гниющее в грязи.
– Когда? – спрашивает она.
Лицо матери так и остается непроницаемым.
– Вскоре после твоего отъезда.
– Что на это сказал Тиндарей?
– Он был не в восторге. Но после того, что он с тобой сделал, после всей той боли, что он нам причинил, он уже не мог раздавать мне приказы.
– И каково тебе было?
– Что ты имеешь в виду?
– Что ты почувствовала, когда отослала ее?
Леда ставит кубок на стол и хватает дочь за руку. Ее огромные глаза исполнены печали.
– Послушай меня. Я позволила жажде отмщения управлять собой. Не повторяй моей ошибки.
– Вся наша жизнь – отмщение, – отвечает Клитемнестра.
– Но так не должно быть. Всё то время, что я потратила на ненависть к жрице, я могла бы потратить на любовь к моей Елене. Всё то время, что я ненавидела твоего отца, я могла бы просто любить моих детей.
– Но ты любишь нас.
– Да, но ненависть – дурное семя. Оно пускает корни в сердце и растет, растет, отравляя всё вокруг.
Справа от них Менелай разражается смехом в ответ на шутку кого-то из своих товарищей. Муж Киниски принимается лапать служанку, когда та подносит ему блюдо с мясом и трясущимися руками ставит на стол.
– Обещай мне, что ты не превратишься в такую же одержимую местью, как я, – шепчет Леда.
Клитемнестра отворачивается от служанки и заглядывает матери в глаза.
– Обещаю.
Ночью, когда все воины и знать отправляются спать, она ступает на узкую улочку, что огибает дворец. Горячий воздух напитан влагой, но ей пришлось надеть накидку, чтобы спрятать лицо. На поясе у нее висит маленький нож с драгоценной рукоятью, который мать отдала ей перед отъездом в Микены.
Улицы безмолвны. Лишь изредка откуда-то доносится лай или вой, тихие стоны или хныканье младенца. Она минует повозки с сеном и какого-то юнца, целующего служанку под развешанными у окна шкурами. Подойдя к площади, она сворачивает в переулок, ведущий к лавкам красильщиков. Она замедляет шаг. Прислушивается к доносящимся из-за дверей и окон звукам: женщина поет колыбельную младенцу, храпит какой-то старик. Она смотрит на череду лавок и окон на другой стороне дороги. Одно окно открыто, и она заглядывает внутрь. На стене рядом с дверью блестит громадный щит, на деревянном столе стоит золотая чаша. На скамейке сидит с закрытыми глазами женщина в тонкой тунике, которая едва прикрывает ее маленькие груди, но ее тело всё равно блестит от пота. Лампа отбрасывает мерцающий свет на коротко остриженные волосы, крючковатый нос и острый подбородок.
Клитемнестра осторожно подбирается к дому, наблюдая за тем, что происходит внутри, через единственное окно. Женщина, похоже, одна. Она дергает дверь, но та оказывается заперта, тогда Клитемнестра перелезает через подоконник и как можно тише забирается в комнату.
Резко пробудившись, Киниска открывает глаза, и мгновение они обе просто смотрят друг на друга. Клитемнестра задувает лампу. Дрогнув, огонек угасает и оставляет их в кромешной темноте.
– Давно мы с тобой не виделись, – говорит Клитемнестра.
Она чувствует кислое дыхание Киниски где-то перед собой, их разделяет деревянный стол.
– Я знала, что ты приехала, – отвечает Киниска. – Чего ты хочешь?
Клитемнестра медленно, шаг за шагом обходит стол. Снимает накидку и отбрасывает в сторону, ткань проскальзывает у нее между пальцами. Она чувствует, как замерла в темноте Киниска, и понимает, что нужно действовать быстро, пока их глаза не приспособились к темноте.
– Где ты была, – спрашивает Клитемнестра, – когда пятнадцать лет назад в моем доме убили моего мужа?
Киниска ахает, достаточно громко, чтобы расслышать. Она начинает что-то говорить, но Клитемнестра перебивает ее:
– Молчи. Я знаю, где ты была. Ты кралась по улице за моей сестрой, а потом ударила ее камнем и оставила истекать кровью. – Она нащупывает золотую чашу, край неровный, с зазубринами, не то что во дворце. – Ты сделала это, чтобы помочь Агамемнону. Ты помогла ему получить то, чего он желал, но он не наградил тебя за это.
Киниска встает.
– Он наградил меня. Он защитил мою семью и дал мне власть. – Ее голос звучит уверенно, в нем даже слышатся нотки гордости.
– Какая щедрость.
– Он может быть щедрым.
– Тебе виднее. Но я уверена, что главной наградой для тебя было наблюдать мои муки. Знать, что я потеряла всё, что любила, потеряла всё самое дорогое.
Киниска молчит. Она движется куда-то в темноте, Клитемнестра уверена, что она пытается добраться до щита.
– Ты представляешь, что значит потерять дитя? Знать, что его убили? – Она крепко сжимает рукоять ножа и пытается расслабить руку, чтобы ее не свело.
– У меня нет детей, тебе некого у меня отнять.
Клитемнестра не удостаивает ее слова вниманием.
– Это как тонуть, – продолжает она. – Как будто кто-то держит твою голову под водой, и как только ты сдаешься и уже готова умереть, тебя выдергивают, дают вздохнуть и топят снова.
