Клитемнестра глубже погружается в ванну, хотя вода уже начала остывать.
– Нет.
– Неправда. Тебе всегда есть что сказать.
– Ты счастлива? – спрашивает она. Из ее уст этот вопрос звучит странно, и она понимает, что это не то, о чем она обычно спрашивает.
– Да.
– Ты ведь знаешь, что он скоро уедет?
– Да. – Голос Елены звучит встревоженно, она говорит торопливо, отрывисто.
Клитемнестре интересно, знает ли секрет еще кто-нибудь.
– А если Менелай узнает об этом?
– И что с того?
Елена совершенно не боится, что ее муж может обо всем узнать, – это нечто небывалое.
– Когда ты уехала, я была в растерянности, – говорит Елена. – Пока не вернулся Полидевк, я была так несчастна, но потом родилась Гермиона. Она постоянно плакала, не давала мне спать. Но после того, что случилось с тобой, я никому не могла ее доверить… – Елена поднимает взгляд, и Клитемнестра кивает, хотя сердце ее в этот момент с треском лопается по швам. – А потом, когда она наконец начала спать ночами, я постоянно слушала, как Менелай развлекался с другими женщинами. Он расхаживал с ними по дворцу, и все они меня презирали. Я знала, что они обо мне думали. «Посмотрите, самая красивая женщина в наших землях не может удержать даже собственного мужа. Она ничем не лучше нас».
– Ты лучше, чем они, – говорит Клитемнестра.
Елена пожимает плечами:
– Не знаю, лучше ли. Но потом появился Парис, и все принялись им восхищаться. Богоподобный, так его называют.
Клитемнестре внезапно приходит на ум, что Елена и Парис очень похожи. Обоих отвергли отцы, оба всегда стремятся всем угодить, оба – самые красивые из людей. Затем она вспоминает слова Менелая: «Она просто не может быть счастлива, пока на ней не сосредоточено чье-то внимание. Это так удивительно: она, свет во плоти, постоянно ищет кого-то, кто укажет ей путь».
– Он понимает меня, – говорит Елена. Вдруг она принимается настойчиво ковырять ногти, а затем неуверенно спрашивает: – Ты думаешь, я поступила неправильно?
Клитемнестра смотрит сестре прямо в глаза.
– Нет. Но не стоит это больше обсуждать. Ни со мной, ни с кем-либо еще.
Она почти что ждет, что Елена продолжит говорить о Парисе, будет жаловаться, умолять. Но она встает. Ее тело едва заметно мерцает в рассеянном свете. Елена отжимает волосы и говорит:
– Нам пора. Уже холодает.
Клитемнестра устремляет взор на маленькие округлые груди сестры, ее длинные ноги, мягкий изгиб бедер. Когда-то Елена казалась ей беззащитной – как лампа, за которой нужно постоянно присматривать, чтобы она не перегорела. Но ее сестра больше не такая, а может, она никогда и не была такой.
Этой ночью они спят вместе, повернувшись лицом к лицу, как когда-то в детстве. Елена дышит медленно и безмятежно, из тела ушла тяжесть тайны, которую она хранила. Клитемнестра лежит без сна, прислушиваясь к шелесту веток.
Много лет назад она пообещала: «Однажды мы снова будем вместе». И вот они вместе. Но они уже не те девочки, которыми были когда-то. Да и как бы они могут быть ими? Те девочки были юны и полны надежд, они напоминали деревья с общими корнями, чьи стволы и ветви переплетены так тесно, что они кажутся одним растением.
Но теперь они так привыкли быть поодиночке, что уже и не помнят, каково это – быть рядом. Иногда между ними вспыхивают проблески любви и гармонии, как сейчас, когда их легкие работают в унисон, пока за окном крадется ночь. И всё же у них нет ни малейшей надежды вернуться к былой жизни, и в глубине души Клитемнестра знает, почему.
Эта мысль пробирается в комнату, скользкая и бестелесная. Трагедия, которая обрушилась на их семью, зародилась в тот день, когда Елена предпочла Менелая всем остальным женихам. Ее выбор привел всё в действие, каждое событие влекло за собой другое, как звено в цепи тянет за собой следующее. Именно эта цепь – и та боль, что она принесла, разрубила корень, который их связывал. Теперь им остается лишь продолжать любить друг друга, неся в себе гнев и горечь за тот выбор, который невозможно изменить.
Кастор – последний, с кем она видится перед отъездом в Микены. На рассвете она пробирается в мегарон, чтобы в последний раз взглянуть на фрески с охотниками, а он там – стоит, прислонившись головой к колонне. Клитемнестра подходит к нему и берет за руку. Кастор открывает глаза – заспанные, но настороженные.
– Я уезжаю, – говорит она, – и я не знаю, когда теперь вернусь.
Кастор улыбается ей.
– Когда-то это я был тем, кто вечно прощается.
Он подходит к трону Елены, задрапированному коровьими шкурами, и трет их в ладонях.
– Ты помнишь, как часто мы оставались здесь, когда Тиндарей заканчивал принимать гонцов? – спрашивает она.
Усталость улетучивается с лица Кастора. Ее сменяют оживление и интерес.
– Мы задавали ему вопросы, а он отвечал, хоть был не очень-то терпелив.
– Иногда бывал.
– Только с тобой.
Ей приятно, она словно добралась до источника после долгого подъема в гору. Но внутрь прокрадывается знакомый страх.
– Мне нужно кое-что тебе рассказать, – говорит она.
– Это касается Елены? – спрашивает Кастор, склонив голову.
– Так, значит, ты знаешь.
– Да. Я видел ее.
Клитемнестра качает головой:
