Франсуа еще раз сверился с адресом, переписанным с обложки дела Анжело Бертолини вчера в монастыре, и понял, что опоздал. Причем опоздал лет на десять, а то и все двадцать. Дом, перед которым он стоял в раздумье, явно подвергся капитальному ремонту и был основательно перестроен. Слой свежей штукатурки покрывал стены, в проемах сияли новые рамы со стеклопакетами, а входная дверь отличалась современным дизайном. Франсуа чертыхнулся про себя, понимая, что глупо было рассчитывать на встречу с прошлым спустя столько лет, но все же зацепок у него оставалось так мало, что он хватался за любую соломинку.
Тем временем его присутствие было замечено. Молодая женщина уже несколько раз испуганно выглядывала на улицу, стараясь через занавеску незаметно рассмотреть пристально изучающего фасад прохожего. В руках бдительная синьорина держала телефонную трубку, и Франсуа опасался, что она с минуты на минуту вызовет наряд карабинеров. Встреча с местными представителями закона совсем не входила в его планы. Он вздохнул и направился к двери, краем глаза замечая, что женщина побелела лицом и сжала телефон, словно гранату.
Десять минут спустя Франсуа с рубашкой, прилипшей к спине от невероятных потуг, которых стоил ему разговор на смеси итальянского, французского и английского, вернулся туда же, где и был. «Надо было позвонить сестре Виттории», – запоздало подумал он. Женщина сначала долго не хотела открывать дверь. Даже когда Франсуа, смирившись, вытащил-таки свое удостоверение французского полицейского, она закрылась с документом внутри дома и изучала его минут пять, а вернувшись, продолжила общение через порог, оставив для верности накинутую цепочку. Причем Франсуа искренне недоумевал, чего она так опасается – женщина была в два раза шире и на добрую голову выше него. Сойдись они в схватке, именно Франсуа пришлось бы несладко. Но, надо полагать, женщина мыслила стереотипами и видела насильника в каждом незнакомом мужчине, а себя представляла неким беззащитным созданием. Как бы то ни было, скоро Франсуа понял главное – бывших владельцев этого дома женщина не знает. Ее родители купили строение через банковский аукцион. Вся мебель и обстановка была вынесена на помойку много лет назад. От прежних хозяев не осталось ровным счетом ничего.
Франсуа удрученно попрощался с облегченно вздохнувшей женщиной и уныло поплелся по улице, раздумывая, что же делать дальше. Больше зацепок у него не было. Ничего, что могло бы навести его хоть на какую-то мысль о том, в какую сторону двигаться теперь. Безрезультатное копание в прошлом Анжело не дало никаких плодов. Франсуа даже не был уверен, что все это имеет отношение к убийству Ксавье Седу. Однако же, справедливо было заметить, что кто-то здорово постарался стереть прошлое Анжело. Вот только вопрос – зачем? Франсуа вздохнул. Все тщетно. Завтра он улетит в Париж, где Анжело проведет оставшуюся жизнь в тюрьме. Если, конечно, выкарабкается и у него будет эта жизнь.
Внезапно Франсуа оглушил яростный лай, и его правую ногу атаковала злобная, да к тому же невероятно старая и облезлая псина неизвестной породы. Она тряслась, косила полуслепыми глазами и норовила укусить Франсуа за голень. Понаблюдав несколько минут, как пародия на друга человечества бегает кругами, наскакивая на него и не теряя надежды цапнуть за брючину, Франсуа подавил в себе желание пнуть воняющую на всю улицу мелочь так, чтобы она отлетела от него подальше, желательно в кусты на противоположной стороне улицы, и тут услышал за своей спиной дребезжащий, но бодрый голос:
– Che schifo! Pippita! Non toccare il ragazzo! Santo Januario! Per molto tempo non ho incontrato un ragazzo così bello! Tesoro, ma il tuo culo è piccolo e duro come una noce! [13]
Франсуа подумал, что он ослышался. Потому – оглянулся вокруг, справедливо полагая, что весь этот поток комплиментов предназначен для другого человека. В конце концов, его познания в итальянском оставляли желать лучшего. Но, кроме него, на улице никого не было. Он обернулся, в немом изумлении наблюдая за приближающимся к нему недоразумением. По улице, ловко переставляя ходунки, ковыляла старушка лет, как показалось Франсуа, ста. Несмотря на преклонный возраст, старушенция была накрашена со всей тщательностью, и на ее полулысой макушке красовалась кокетливая шляпка из черной соломки с ярким цветком.
– Извините? – извинился Франсуа за что-то ошалело. – Я не очень хорошо говорю по-итальянски.
– Come pure! Il francese! Lo sapevo! [14] – беззлобно проворчала старушка и легко перешла на французский. – Я лет десять убиралась у одного французского торгового представителя. Тот еще был жук, доложу тебе. Тоже все время извинялся. Я даже специально его толкала иногда, чтобы проверить. Помер уже! – Бабка скрипуче рассмеялась и как ни в чем не бывало вручила Франсуа пакет из супермаркета: – На-ка, держи, помоги бабушке донести покупки до дома.
