Франсуа молча принял пластиковый пакет, из которого во все стороны торчали стрелы зеленого лука, и покорно поплелся в указанном направлении, молясь про себя, чтобы бабка не жила на другом конце города. В этом случае он рисковал заполучить себе занятие на весь день. Но отказывать пожилой женщине было как-то неудобно.
Бабка трещала, не умолкая, но передвигалась, к счастью, на удивление шустро. Да и идти оказалось недалеко – аккурат в соседний дом, который, в отличие от предыдущего, явно сохранился в первозданном виде. Франсуа осенила догадка. Он бесцеремонно прервал старушку, которая уже пустилась в воспоминания о бравом британском генерале, с которым, судя по всему, у нее в свое время был бурный роман. По-французски она шпарила бегло, почти не делая грамматических ошибок, однако слова произносила на итальянский манер, и Франсуа потребовалось время, чтобы привыкнуть к ее ужасающему акценту.
– Бабушка, а вы давно здесь живете? – спросил он, заботливо помогая старушке взобраться на крыльцо.
– Давно, милый. Мы въехали в этот дом с Пьетро сразу как поженились. Нам тогда было по восемнадцать. Ну, доложу тебе, я была тогда красотка! Мы с Пьетро в первый же день кровать сломали. Спали потом полгода на полу, пока на новую не накопили. – Франсуа прервал словоохотливую бабушку на полуслове, покраснев от одной мысли о том, как они с неизвестным Пьетро ломали кровать, и задал еще один вопрос:
– А сколько вам лет, бабуля?
Бабка прищурилась и кокетливо шлепнула Франсуа по руке своей легкой птичьей лапкой.
– Нельзя спрашивать женщину о ее возрасте, милый! Запомни! Никогда! Тебе все равно никто не скажет правду! – И снова расхохоталась, без стеснения открывая беззубый рот.
Но Франсуа и так уже сообразил, что совершенно случайно наткнулся на бывшую соседку Анжело.
– А вы случайно не помните семью Бертолини, что жила здесь в восьмидесятых? – спросил он дряхлую кокетку.
Старушка вдруг надолго замолчала. Она задумчиво копалась в бездонных карманах своего цветастого балахона, который Франсуа не рискнул бы назвать платьем, похоже, в поисках ключей. Ее молчание было верным знаком того, что бабка находится в раздумье, ибо до этого момента она тарахтела, как пустой вагон по рельсам. Вероятно, думать и разговаривать одновременно бабка не умела. Наконец старушенция выудила огромную связку ключей и ловко нашла среди них нужный. Отперла входную дверь и лишь после этого повернулась к Франсуа с хитрой улыбкой.
– Заходи, милый, я тебя чайком напою, – ласково предложила она следователю, – и зови меня бабуля Бибиэна.
– Лучше кофе, – улыбнулся Франсуа, проходя за старушкой в дом, и чуть не упал, потому что мерзкая псина по имени Пиппита изловчилась и юркнула в дом вперед него, едва не снеся с ног.
Франсуа сделал глоток кофе, и из него мигом вышибло дух. Он закашлялся, вытирая слезы тыльной стороной ладони.
– Это корретто [15], – пояснила бабуля Бибиэна, спокойно наблюдая за страданиями Франсуа, – кофе с граппой [16].
Судя по вкусу, соотношение граппы и кофе в чашке было три к одному. Франсуа поискал глазами, куда бы поставить напиток, и в результате аккуратно пристроил свою чашку на хлипкий кофейный столик. Бабуля Бибиэна расположилась в кресле напротив него, с кряхтением водрузив свои ноги в толстых синих колготках на низенький древний пуфик. Она, с удовольствием жмурясь, прихлебывала из своей чашки. Франсуа украдкой покосился на часы, отмечая, что время только одиннадцать утра, и хмыкнул про себя. Он уже собирался напомнить бабуле про свой вопрос, но она опередила его. По всей видимости, с памятью у нее был полный порядок.
– Так зачем тебе знать про семью Бертолини, милый? – спросила бабуля Бибиэна, внимательно рассматривая Франсуа.
Франсуа молча протянул старушке удостоверение, уже смирившись, что без него разговаривать с ним не хотят. Старушка ловко выхватила корочки из его руки и нацепила на нос очки, болтавшиеся на ее шее на пестром засаленном шнурке. Поднесла удостоверение к носу и удовлетворенно хмыкнула.
– Теперь понятно, – протянула она, отдавая удостоверение обратно. – Ну что ж, спрашивай.
– Так вы хорошо знали своих соседей? – Франсуа достал из кармана пиджака блокнот и карандаш.
– Очень хорошо, – кивнула старушка, – дом принадлежал еще родителям Алессандро. Его отец, так же как и он, был учителем музыки, а вот Мария была приезжей. Откуда-то с севера. Она мало что о себе рассказывала, но это было слышно по ее говору.
– Отчим Анжело был учителем музыки? – уточнил следователь, делая первую пометку в блокноте и думая про себя, что это логично, особенно учитывая способности Анжело. Значит, отчим развивал талант мальчика с малых лет. Бабушка Бибиэна кивнула и снова отхлебнула из своей чашки.
– Он руководил хором. Ты что-нибудь слышал о хоре мальчиков Святого Бенедикта? – спросила она Франсуа.
Тот порылся в памяти, но – тщетно.
