Когда был дописан третий альбом, надежды на отдых рухнули в который раз. Недолго думая, Ксавье завел разговор про гастроли по Японии. Наоми устроила Анжело настоящий скандал. Она умоляла, взывала к его разуму, плакала и кричала, пытаясь достучаться до любимого. Анжело слушал ее молча, склонив голову и занавесившись отросшей челкой. В конце концов он поднял на Наоми глаза, и она в который раз подивилась, какой же он красивый. Она запнулась на полуслове и сникла, осознавая, что слова и аргументы закончились. Сказать больше нечего. Тогда Анжело встал, подошел совсем близко и, взяв в ладони ее лицо, заставил посмотреть на себя. Наоми завороженно глядела в его глаза – тепло-карие с золотой каймой, словно кто-то уронил обручальное кольцо в бокал с коньяком, и не находила в себе больше ничего, кроме мертвого страха за него.
«Я все решу», – сказал Анжело, наконец разбив молчание между ними, и уехал в клуб, оставив ее одну. Наоми кинулась к телефону в надежде дозвониться до Ксавье, но старый мерзавец не брал трубку. Промаявшись весь вечер, Наоми решила, что единственный выход – ехать к дому Седу и подкарауливать его там. В двенадцать ночи она была на бульваре Сен-Жермен и, еще раз набрав номер Ксавье на мобильном и не получив ответа, стала ждать, удивляясь, как за несколько лет смогла превратиться в дерганую истеричку.
Вскоре подъехал черный «Мерседес» Ксавье. Наоми дернулась ему навстречу, но тут ее ждал сюрприз. Из машины вышел Анжело. Даже с другой стороны проезжей части Наоми могла видеть, как он похудел и осунулся. Выбираясь из машины, он чуть не упал, и водитель Тома вынужден был поддержать его. Теперь он стоял на тротуаре, ожидая, пока из машины выберется Ксавье. На какой-то момент Наоми показалось, что Анжело смотрит прямо на нее. Она смутилась и уже приготовилась выдать какое-нибудь оправдание своему присутствию, но Анжело лишь равнодушно отвернулся, и Наоми подумала, что ей показалось.
Мужчины зашли в подъезд. Наоми стояла в замешательстве, понимая, что разговор с Ксавье невозможен в присутствии Анжело. В конце концов она решила подождать, пока Анжело покинет квартиру Ксавье. Но не дождалась. Вместо этого тишину ночи разорвала полицейская сирена.
– Так вы были там в ночь убийства. – Франсуа потер лицо руками, собирая фрагменты мозаики воедино. – Вы говорите, Анжело мог вас видеть?
Наоми помедлила с ответом.
– Я думаю, он знал, что я там, даже если и не рассмотрел до конца. Он меня всегда… чувствовал. – Наоми запнулась, не понимая, как объяснить. – Называйте как хотите, но он всегда знал, что я рядом, даже если не мог меня видеть. Просил стоять за кулисами, например. Ему так было спокойней. Особенно в последнее время. И в тот вечер, мне кажется, он знал, что я совсем близко.
Франсуа молча кивнул и решил не углубляться. Некоторым нравится верить в подобную чушь. Ему достаточно было знать, что Наоми была рядом с местом убийства и чисто теоретически Анжело мог ее видеть.
– Вы поднимались наверх в квартиру Седу? – спросил он.
– Нет, – испуганно потрясла головой Наоми и помолчала. – Поймите, я ненавидела Ксавье всей душой и ни капли не скорбела, когда узнала, что он умер, но я не имею никакого отношения к его убийству. Единственное, что я хотела той ночью, – это просто поговорить с ним.
– Анжело сказал вам: «Я все решу» – в тот вечер, – пробормотал Франсуа. – Что это значит?
Наоми молча рассматривала узор на столе, думая, что ответить. С тех пор как Ксавье Седу убили, она задавала себе этот вопрос каждый божий день, мучаясь, не она ли подтолкнула Анжело к совершению преступления, и не находила ответа. Ее Ангел не мог убить человека, твердил разум, но она так часто просила Анжело решить ситуацию и что-то сделать, что, возможно, тот внял ее просьбам. Он сказал: «Я все решу», – и в тот же вечер Ксавье не стало.
– Не знаю, – покачала она головой.
– Вы думаете, Анжело убил Седу? – спросил полицейский напрямую.
– Не знаю, – снова повторила Наоми совершенно честно. – А вы? – подняла она глаза на детектива. – Что думаете вы?
Что Франсуа мог ответить этой несчастной, осунувшейся женщине, изо всех сил сжимающей руками край стола?
– Я тоже не знаю, – признался он абсолютно честно и потер шею, – с одной стороны, никто, кроме него, это сделать не мог, а с другой стороны… мне… – Он хотел сказать «не хочется в это верить», но вслух произнес: – Мне не хочется делать поспешных выводов.
– Но если это сделал не он, – растерянно проговорила Наоми, – тогда зачем он признался в убийстве?
Франсуа рассматривал кофейную гущу в кружке и собирался с мыслями.
– Если он знал, что вы были у дома Ксавье в ночь убийства, то мог предположить, что вы причастны к преступлению. А значит, понял, что рано или поздно мы до вас доберемся, – объяснил он. – Видимо, Анжело решил опередить события.
Наоми зажмурилась, чтобы сдержать слезы, но ничего не вышло. Они все же потекли из ее глаз, и она отвернулась, чтобы Франсуа их не увидел.
– Думаю, он хотел защитить вас, Наоми, – сказал Франсуа, – так делают, когда любят кого-то.
