Правильнее всего было заехать в гостиницу, чтобы забросить вещи и привести себя в порядок, но времени было в обрез. Рано или поздно местонахождение и цель визита Франсуа раскроются и его начнут дергать во все стороны. Поэтому он решил не терять ни минуты и отправиться прямиком в монастырь Санта-Мария-делла-Грацие. Рисунок, найденный в числе прочих в квартире Анжело, не давал ему покоя. Фигура священника, нависающая над коленопреклоненным мальчиком, сжимающим в своей худенькой ручке ключ, и тайна, довлеющая над судьбой взрослого Анжело, вела в монастырские стены. Сейчас было самое время собраться с мыслями и подготовиться к встрече с матерью-настоятельницей. Сайт монастыря предоставлял скупую информацию о том, что настоятельница Анна-Мария возглавляет монастырь уже больше тридцати лет, и Франсуа очень надеялся, что речь идет о той самой настоятельнице, с которой встречался Ксавье Седу много лет назад. Что и как придется делать следователю потом, во многом зависело от того, что ему удастся узнать сегодня.
Вопросов у Франсуа было много, и ни на один из них он не мог ответить, опираясь лишь на опыт и интуицию сыщика. Его внутренний голос подсказывал, что речь идет не о простом расследовании и что на этот раз ему придется столкнуться с вещами, далеко выходящими за рамки обычной бытовухи. Что такого сказала Ксавье мать-настоятельница, что заставило продюсера раздумывать не один день, прежде чем начать работу с талантливым музыкантом? Почему Ксавье так старательно путал журналистов, не сообщая реальные факты из жизни Бертолини? Какая трагедия могла произойти с маленьким Анжело, что так повлияла на его жизнь? Для чего человек всю жизнь носил на своей шее обычный железный ключ? Что за священник изображен на рисунке рядом с мальчиком?
Франсуа вздохнул. Правильнее всего было бы задать все эти вопросы самому Анжело, но допросить музыканта вторично было невозможно. Да к тому же, если верить Наоми, Анжело почти ничего не помнил о своем детстве.
Когда до Триджано оставалось чуть менее семи километров, навигатор приятным женским голосом сообщил о необходимости свернуть налево, и Франсуа сбросил скорость, боясь прозевать нужный съезд. Его опасения были оправданны – указатель на монастырь был совсем неприметным. Франсуа вывернул руль и съехал с оживленного шоссе на узкую грунтовую дорогу, обсаженную с обеих сторон высокими серебристыми тополями. Он опустил стекло и выключил радио, негромко мурлыкающее что-то на итальянском. Из открытого окна пахнуло свежестью и влажной землей.
Припарковав злосчастный голубой «Фиат» у изящных кованых ворот, Франсуа вышел из машины и замер в нерешительности. Его отношения с религией складывались непросто. Родители – недокатолики и почти атеисты – предоставили ему самому решать вопрос с верой. И перешагнувший тридцатилетний рубеж Франсуа так и не определился с ответом, верит ли он в бога. Именно поэтому он всегда чувствовал себя неуверенно в местах, подобных этому. Он не знал, как правильно себя вести, где стоять, как, когда и что делать в церкви. Кроме того, дела божьи были далеко за пределами юрисдикции полицейского управления. Это была область, которую Франсуа не мог контролировать. А он предпочитал контролировать в своей жизни все. Ну или почти все. Вот и сейчас – он переминался с ноги на ногу, не решаясь зайти внутрь монастырской обители. Отчаянно хотелось курить, но это казалось неправильным. В конце концов Франсуа решил, что отступать ему некуда, и направился к массивной дубовой двери.
Гравий шуршал и разъезжался под ногами, и грохот его шагов отражался от монастырских стен. Франсуа постарался взять себя в руки и нажал на пуговку звонка. Неспешно потекли секунды ожидания, и он уже с отчаянием решил, что визит будет не из легких, как дверь, скрипнув, отворилась, и в узком проеме показалось приветливое круглое лицо немолодой монахини. Франсуа улыбнулся как можно доброжелательнее и произнес заготовленную заранее фразу на ломаном итальянском:
– Salve. Posso vedere la madre badessa? [12]
