— Да, Алексей, я много времени отдал здесь этому проекту. Поверьте моему опыту, такой вызов чаще всего означает перевод, и мы вряд ли увидимся. Я сделал тут что мог, и Высокая Администрация не даст мне засидеться в заштатном местечке. Предполагаю, что получу новые назначение и задачу уже сегодня. Поэтому позволил себе набросать для вас некоторые тезисы для упрощения принятия дел. Файл в моём компьютере, пароль вот.
Профессор написал символы на листке блокнота, Герман прочитал и дисциплинированно сжёг листок в пепельнице. Файл будет автоматически стёрт без возможности восстановления после первого ознакомления с ним. Профессор, конечно, опытен в подобных делах. Сказал, что отзовут, значит не увидимся. Сказал, что на проект «Ключ» надо обратить внимание — значит это важно. Герман был далёк от сомнений относительно проекта. Как прямой подчинённый Высокой Администрации, он прекрасно сознавал, что вся их деятельность, в результате, направлена на реализацию этого проекта. Как единственного практического применения всей экосистемы, называемой Чернобыльской Зоной Отчуждения.
— Я отбывай сейчас. Завтра утром к вам зайдёт Васильев. По нему отдельно в файле, отправляйте его сразу. И старайтесь работать с Ключом тонко. Это в ваших интересах!
Сахаров не питал никаких чувств к подчинённым, он был очень стар и опытен. Ему давно было плевать на человеческий материал. Но этот несносный Герман был настоящей находкой. Его профессиональный уровень и чёткость исполнения требований Высокой Администрации и самого Сахарова убедили профессора нажать на некоторые невидимые рычаги в научном сообществе для того, чтобы руководителем объединённой группы учёных ЧЗО не прислали какого-то пустого именитого «варяга» из местных. И приказ на Германа был подписан.
— Моё уважение! — Сахаров протянул заму руку.
— Уважение! — чуть склонив голову повторил Герман, пожимая руку профессору.
Утро в бункере учёных на озере Янтарь выдалось совершенно обычным, ничем не отличаясь от подобных за всю историю миссии. Потому что у бункера нет окон. Слышно лишь гудение вентиляции и потрескивание трансформаторных шкафов, иногда жужжание лабораторных приборов и агрегатов, да негромкие переговоры сотрудников.
Алексей встал пораньше, в шесть, и не прогадал. Тезисы Сахарова были, как и сам профессор, фундаментальны. Даже очень — на 96 страниц. Да ещё шеф в целях безопасности написал свой труд на языке, недоступном прочим сотрудникам научной группы. На изучение подробных инструкций ушло три часа. А в девять в дверь кабинета ИО руководителя научной группы постучали.
Васильев был новеньким. С личными инструкциями от своего Российского НИИ и некоторой безалаберностью, свойственной умненьким мальчикам из хороших семей. Хороших — это когда поколениями дети поступают в университеты, где учились и преподавали их родители. И делают там такие же бумажные научные карьеры, получая доцента и кафедру в 30, а в придачу кандидата наук. И, защитив докторскую в 40, они становятся профессорами, а то и членкорами к 50. Кто-то выбивается в ректоры, кто-то — в руководители исследовательских институтов. Герман таких не то, чтобы ненавидел. Он не умел этого. Просто не воспринимал, как вид. Васильев был в начале такого пути. Излишне вежливый и требовательный, как школьник, он не умел практически ничего. Фамилия неподходящая, — отметил про себя Герман, — так себя должен вести напыщенный француз или презрительный скандинав. Собственно, парочку таких и отправили за Кордон только что. Профессор Оле Содерберг и доктор Ани Шпак не продержались в миссии и полмесяца. В основном, из-за претензий со стороны Ани. Не понятно, на что рассчитывала фройляйн из Швеции, но бытовые условия её совершенно не устроили. Она скандалила ежедневно, привлекая на свою сторону престарелого соотечественника. А тут ещё выбросы и пси-шторма пошли один за другим. И голова Анни просто раскалывалась. Программа их пребывания была свёрнута, вертолёт Ми-8 увёз пару шведов обратно, к понятному и уютному миру с офисами, соцсетями и подогреваемыми унитазами. Зато приволок вот это чудо. А что про зачастившие выбросы и шторма, то Герман догадывался, что тут не всё просто.
