Разумеется, он будет «дурить» ему голову религиозной верой — помощью бога в благодатном деле исцеления от глупости. Это означает, что монах... атеист. Он циник, он ни во что не верит, раз держит этот кувшин вне самого себя. Но это кувшин с вином.
Старинная картина скрывает главную тайну алкоголя: состояние опьянения — лишь внешняя подмена состояния божественной благодати.
Опьянение — внешний заменитель состояния блаженства, известного только святым и праведникам, точно также как большая библиотека или хорошо заполненные студенческие конспекты — лишь подмена, иллюзия, знаний которыми располагает, то есть может использовать человеческая душа. Слова «вино» и «опьянение», кстати говоря, — одни из главных смысловых синонимов слова «глупость».
Главная ошибка господина Любберта заключается в том же. Он понимает, что глуп, но не собирается справляться с этим прискорбным фактом самостоятельно. Главная суть глупости, по Босху, — это надежда не на себя, а на другого. На другого человека или вещь: Любберт надеется на мага, монах — на опьянение верой, монахиня — на книгу, студент, как известно, — на шпаргалку.
Муж надеется, что жена станет его «умом». Член тоталитарной секты надеется, что думать за него будет «гуру»...
Любберт считает, что в нем чего-то не хватает, или думает, что в его голове содержится что-то ненужное. Но сама по себе эта мысль совсем не глупа!
Глупостью является мысль о том, что «добавить» или «убрать» что-либо из мозгов может только другой человек. Глупостью всех персонажей полотна Босха является перенос свойств своей собственной души на внешние объекты или людей. Человек передоверяет ответственность за свою веру, знания или ум, соответственно, вину, книге или другому человеку.
Это означает, что его поведение отныне будут контролировать они же: вино, строчки из непонятых книг, и шарлатаны...
Понимание книг здесь исключено — это процесс внутренний, в мире глупцов строки книг воспринимаются, как догмы или приказы. Как только человек объявляет знания находящимися вне собственного разума, они больше не требуют понимания или анализа — они разумом управляют.
Что же тогда означает пустая виселица на фоне событий?
Я думаю, что она означает то же, что означала всегда — смерть.
Темный фон, унылый пустынный пейзаж и... пустая виселица. Все участники сцены мертвы, зритель видит круглое окно в мир мертвецов или людей умерших при жизни.
Это приговор Босха: описанная выше глупость равносильна смерти человеческой души.
Человек, отказывающийся разыскивать свой ум, веру или знание в глубине себя самого, мертв. Он потому и глупец, что его физическая смерть станет окончательной и безнадежной — он убил себя еще при жизни.
В одном из старинных восточных рассказов о Насреддине, Ходжа после длительных поисков находит дверь, ведущую в покои Господа Бога. Он находит ее внутри самого себя и... не открывает. Он боится открыть эту дверь и умирает от страха. Глупость и смерть в человеческом сознании всегда следовали где-то совсем рядом друг с другом.
Говоря про кого-нибудь: «Он дурак!», мы имеем в виду не умственные способности человека, мы оцениваем вовсе не их.
Мы сообщаем окружающим, что этого человека... не существует, то есть на его слова и поступки можно не обращать никакого внимания, высказанные им обидные слова можно просто не заметить: «Он дурак — не обращай на него внимания».
Назвать дураком — значит символически убить — вычеркнуть из списка значимых в Вашем личном пространстве-времени личностей.
Придворный «дурак», шут, мог говорить все, что угодно, в том числе, и от имени короля, ему прощалось все, на его слова можно было не обращать внимания, потому что маска шута — это маска мертвеца.
Во время празднования Сатурналий шут становился на место короля, когда праздничная мистерия приближалась к фазе рабства и смерти, в конце мистерии шута подлинно умерщвляли. В этом было его предназначение.
Глупец — сумасшедший шут — когда-то очень давно, по всей видимости, был божеством смерти. Эти люди были ближе к богам или к гениальности, и поэтому люди верили, что их смерть, возвращение к той стихии, которая их породила, сохранит жизнь роду или общине.
Убивая глупцов, короли пытались совершить обмен. Они хотели обмануть богов, выдавая смерть шута за свою собственную.
Они пытались обменять смерть на жизнь, и в результате, между королем и его двойником в шутовском колпаке появлялась невидимая на первый взгляд ниточка зависимости. Такая ниточка протянулась, например, между Петром I и шутом Балакиревым.
Шуты начинали жить и править вместо королей. Отдавая шуту свою смерть, властитель отдавал ему и свою жизнь.
Гениальные шуты это прекрасно понимали. Имен многих из них мы никогда не узнаем, но некоторые — хорошо известны: французы помнят гения, который служил шутом при дворе последних королей династии Валуа. Его звали Шико.
