— Ну я ожидал чего-нибудь в этом роде, — бесстрастно ответил Медикамент. — У нас здесь храма нет, так что вы не по адресу.
— Храмом может быть не только здание или алтарь. Им может быть даже человек или группа людей. Храмы, идолы, тотемы… — девушка присела на подоконник. — Человек привык, что всё это должно быть из дерева, кирпича или камня. Точнее, людей приучили к тому, что любой объект поклонения — обязательно неодушевленный предмет. А знаете почему?
— Почему? — вяло спросил Денис.
— Чтобы не было зависти. Ведь если мы назначаем идолом одного человека, то почему же похожий на него из плоти и крови не может быть тоже объектом поклонения. Всё проистекает из-за человеческого чувства зависти и желания обладать чем-то бо́льшим, чем наделила его великая космическая сила.
Денис устало вздохнул, глянул на девушку, глаза которой сияли странным блеском и скривившись спросил:
— На чём сидишь?
— Тебе не понять, всю глубину процесса, — невпопад ответила девушка.
— Не спорю. И всё-таки тратить своё время на бредни наркоманки я не хочу. Либо ты даёшь мне адрес, либо проваливаешь, — резанными фразами проговорил мужчина. — У меня нет времени.
— Так вот, я не закончила про тотемы, — не меняя выражения лица, проговорила девушка. — Что если ты свои находки будешь рассматривать с этой точки зрения?
— Находки? — нахмурился Денис.
— Ну да.
— Ты хочешь сказать, что девушки, которых мы нашли — идолы? — медленно проговорил Медикамент.
— Да.
— А почему ты решила прийти ко мне и рассказать? Ведь получается если ты знаешь об этих девушках, то знаешь и кто за этим стоит, — Денис помедлил. — И как их найти?
— Всё не так просто. А пришла я потому, что меня устраивает философия, но не нравится подход. Мы своё тело должны отдавать добровольно, — расстёгивая пуговицы на рубашке, проговорила девушка. — Мы должны прожить, впитать каждой клеточкой исповедуемое мировоззрение, а потом стать идолом.
Когда гостья распахнула рубашку, надетую на голое тело, Денису стало не по себе. Через его руки и глаза прошла не одна сотня жертв насильственных смертей, и в анатомичке он видел то, что нормального человека давно бы уже вогнало в стабильное депрессивное расстройство, мерно перетекающее в истерию, но увиденное сейчас категорически шло вразрез со всеми представлениями Дениса. На теле девушки была вырезана целая картина, по кругу стояли схематичного обозначенные идолы, а в центре висел кристалл гиперкуба.
— Я жрица! Ищи разгадку в каждой. Они идут парами. Копай глубже, они не случайно отдали свои жизни, — прошептала она и, резким движением раскрыв ладонь, дунула на неё.
У Дениса вдруг дико защипало глаза, в ушах стал ухать гулкий шум, судорога в животе повалила его на пол и когда он очнулся, за окнами уже вилась темнота, валяющийся рядом телефон разрывался от входящих звонков, а он был совершенно один.
Унге вышла на вокзале в Карельске, оглядела полупустую в этот поздний час станцию и, позвонив по телефону местного такси, вызвала машину. Ей сейчас было крайне сложно ехать на место, встречаться с Денисом: она просто не знала, что ему сказать. Унге чувствовала себя глубоко ответственной за произошедшее с сестрой Дениса и ей никак было не изжить это гнетущее, отвратительное чувство. Она, конечно, хотела ещё несколько дней пробыть в городе. С одной стороны, это и правда было необходимо, с другой — мерзкое трусливое чувство постоянно вторило, что она ещё недоделала все дела и можно задержаться, но, выслушав сбивчивый рассказ Берегового, Унге сразу же собрала сумку и двинулась на первую электричку.
— Юра, я приехала, — отозвалась она на звонок Берегового.
— Ты где сейчас?
— На вокзале.
— Сейчас за тобой патрульные прибудут, — вздохнул оперуполномоченный. — У нас тут треш полный, и ко всему нам с тобой ехать на место происшествия.
— Что опять случилось? — Унге вся похолодела внутри, ей так хотелось хотя бы один день провести без рассматривания трупов.
— Да там сложно. Давай на месте всё обговорим.
Унге отменила такси, юркнула вслед за последними пассажирами в подземный переход, соединяющий перрон и здание вокзала, и выйдя на улицу, огляделась в поиске ожидающей ведомственной машины.
— Здрасьте, — в окошко остановившегося автомобиля высунулось лицо уже знакомого патрульного. — Давайте сумку, — он выскочил и, подхватив лёгкий багаж, поставил его в автомобиль.
— Что случилось? — спросила Унге. — Почему именно нас вызывают?
— Да хрень какая-то, ой, простите. Короче, на пульт звонок, — патрульный открыл для Унге дверь, — звонит мужик, голос дрожит. Короче, блеет потихоньку, что он проснулся в странном месте, где всё вымазано кровью и какими-то знаками исписано. Не, ну он адрес-то когда сказал, все про «странное место» смекнули — бордель. Ну это неофициальный, конечно, — как-то нервно усмехнулся мужчина, — ну и до взрывов был, конечно. Сейчас-то кого там обслуживать.
— Это всё очень увлекательно, но, может, мы поедем? Мамыкин на месте?
— Так он это, в больнице.
— Что случилось?
