— Если мне человек кажется подозрительным, то я просто обязан проявить бдительность. А там ещё и оскорбление при исполнении.
— Ну и как тебя на этот раз обидели?
— Микромайором назвали.
— Когда же наступит тот светлый день и тебя переведут уже? — дежурный посмотрел на доставленного мужчину, стоявшего перед его окном. — Ладно, давай документы.
— Андрюха, я быстро отбегу, пока ты его оформляешь. Оки?
— Доки! Слов русских не знаешь, что ли? — зло рявкнул дежурный и машинально уставился в протянутые документы. — Малинин Егор Николаевич, следователь по особо важным делам, полковник, — пробормотал он и поднял глаза на Егора. — Не понял.
— Там что не разборчиво написано? — спокойно спросил Егор.
— Здравия желаю, товарищ полковник, — подскочил на месте капитан. — Что же вы сразу-то не сказали?
— А меня никто не спрашивал и, мало того, даже не представились. Он у вас вообще адекватный?
— Не очень, — пожал плечами дежурный. — Но это, как сейчас модно говорить, наша карма. Папа готовит сыночка на начальственное место, и вот сие чадо проходит весь путь с низов до крупных погон, весело играя траурную музыку на наших нервах.
Позади Малинина послались шаги возвращающегося микромайора, и через секунду Малинин почувствовал руку на своём плече.
— Ладно, товарищ, двигайте булками в КПЗ, — торча взглядом в телефоне, проговорил Певцов.
Через час отец слишком ревностного и не слишком умного младшего лейтенанта Певцова рассматривал несколько знатных синяков на лице Малинина и расплющенный нос хныкающего дитяти в своём кабинете недалеко от Литейного проспекта.
— Егор Николаевич, вы уже простите, мальчик просто не сориентировался.
— Мальчики в песочнице, — резко сказал Малинин. — Ваш сын сегодня мог не просто пострадать, он мог бы уже идти по светлой дороге к праотцам, из-за своих непрофессиональных действий. И чтобы дальше не портить впечатление, я прошу вас, удалите вы его уже из кабинета, пусть где-нибудь в другом месте поплачет.
Дождавшись пока Певцов-младший уберётся подальше, Малинин отпил глоток крепкого кофе, принесённый длинноногой секретаршей, и приготовился к торгу, потому что как раз наступало то время, когда Малинину будут сулить что-то ценное, взамен на отсутствие претензий к нерадивому мальчику.
— Егор Николаевич, вы простите. Хочу из него мужика сделать, такого, что б ух, — мужчина сжал кулак, — но пока как-то вяло всё получается. Хотя он старается.
— Хотите совет?
— Приму с благодарностью, — оживился подполковник и весь обратился в слух.
— Прикрутите ему уровень гордыни и пошлите на годик в опера. Пусть пообтешется с настоящими мужиками, может, и поймёт, что это такое.
— Ох, Егор Николаевич, я вижу, что вы человек незлобивый и незлопамятный. Может, как-то могу отблагодарить вас. Я полагаю, что вы не будете тратить своё время на жалобы. Может банька, рыбалка, ну не знаю, что вы любите? Коньяк хороший.
— Это всё было бы очень кстати, — приподнялся в кресле Малинин и взял со стола Певцова-старшего фотографию, — но я заметил этот снимок. Вы дружите в Кораблёвым?
— Ну да, — расплылся в улыбке подполковник, явно занимавший своё место не просто так, — в очень хороших отношениях.
— А можете мне встречу устроить? Давно пытаюсь на приём попасть. Но всё мимо кассы.
— Да какие проблемы, Егор Николаевич. Перезвоню вам в течение часа и скажу, когда завтра можно приехать.
После того как Малинина буквально вышвырнули из расследования, когда он распутал клубок всех закрученных нитей в Карельске, полковник уже полтора месяца ходил от кабинета к кабинету и искал справедливого возвращения в следственную группу. Для него осталось много невыясненных моментов и оставаться сейчас в стороне, предоставив богатый сбор урожая другим, Малинин просто не мог. Нет, не из-за почестей и наград, а потому что для полковника было важно, чтобы наказание понесли все, кто творил страшные вещи в Карельске. Но как только высокие начальники узнавали, зачем он пришёл, то лица их теряли интерес и сначала ему просто советовали оставить всё как есть, а потом и вовсе переставали пускать к себе и Егору пришлось использовать свои актерские способности, чтобы пробраться на мостик, ведущий в гавань последней надежды. Но имя полковника Малинина стало теперь сродни вирусу, и никто не хотел с ним встречаться, а тем более помогать. И что примечательно, даже Касаткин растворился в огромном лабиринте внутренних органов, и как бы Егор его ни искал, найти не мог, так как всё было под грифом «секретно».
