— Иван, ты меня совсем не слышишь, — Никонова воткнула в него острие взгляда. — Мне кажется, мы договорились больше не использовать эти клички, — она поморщилась. — Давай оно просто осядет в архивах. Меня зовут Елена.
— Лена, Лена. Простецкое оно какое-то, — прицыкнул языком Марычев. — Вот Хель, как этот ликёр. Льётся густым елеем в уши.
— Давай ближе к делу. Я и правда спешу, — нетерпеливо перебила его Елена.
— Ладно, — выдохнул Марычев, и тон его сразу поменялся. — Мне нужен хотя бы месяц без него. Задолбал уже везде таскаться и пытаться пролезть в дело через свои связи. Представляешь, даже дал себя избить, чтобы надавить на нужных людей.
— Что касается Малинина, то его очень просто шантажировать. Особенно в вопросах чести и дружбы, — Лена помолчала. — Он же тогда уехал со мной, значит, согласился. Просто нужно было время, чтобы он это осознал. По поводу сроков нашего романтического отпуска, — она согнула пальцы на руках, изображая кавычки, — я могу улететь хоть на всю зиму, — Елена помолчала, потом улыбнулась и продолжила: — Надеюсь, твой бюджет это позволяет?
— Ой, Лена, не мелочись. Ты у нас самая бедная, можно подумать.
— Я за свой счёт мужчин по югам не катаю, — Никонова покачала головой.
— То есть ты туда с Малининым чисто в деловую поездку едешь? Так может, просто в какой-то санаторий закатитесь? Скажем в Белоруссии?
— Не вопрос, — губы Никоновой тронула лёгкая улыбка. — Только я боюсь, из Белоруссии Малинин очень быстро сможет добраться до Москвы.
— Ладно, не порти мне настроение. Считай, командировочные я тебе одобрил.
— А как быть с покровителем Малинина, Касаткиным, кажется? Не хватится он своего любимца?
— На этот счёт можешь не беспокоиться, Касаткин уже полгода как в зоне боевых действий, — Иван махнул рукой. — Там тоже нужны следователи. Поверь, ему сейчас не до Малинина. А Егор, если и найдёт его, сам не будет ничего просить, — Марычев ухмыльнулся. — Говоришь, три месяца вас не будет. Меня это устраивает. Тогда Лаврова Дениса, их судмеда, я тоже месяца три подержу в СИЗО, на всякий.
— Ну, тогда я пошла.
— Давай. Хотя стой, — Марычев посмотрел на неё. — Лен, а зачем ты искала того профессора, если не секрет?
— Так я ведь говорила, твоя давняя подружка попросила. Сказала, что сразу после этого свалит.
Марычев вдруг поперхнулся, пытаясь что-то сказать, зашёлся ещё большим кашлем, а Никонова улыбнулась и выскользнула из машины.
Впереди её ожидали три месяца блаженства с мужчиной, в которого она уже очень давно была влюблена. Нет, не с первого курса института, здесь она соврала. Она потеряла голову от Малинина, когда тайно работала на Марычева. И тогда её звали Хель.
Рассвет пробился первыми хлипкими лучами солнца сквозь неплотно закрытые шторы, высветил струйку пыли, подскочившую с пола от быстрой ходьбы генерала-майора Марычева, и убрался подальше, когда Иван, поморщившись, задёрнул портьеры с незатейливым рисунком.
— Лучшая гостиница, — пошлёпал губами Иван. — Пыльная дыра, хорошо хоть без клопов.
Расправив широкие плечи и сделав несколько наклонов, Марычев закончил небольшую разминку и одним большим глотком выпил половину бутылки воды. Потом поискал среди списка контактов номер, который ему выдали в ФСИН Москвы:
— Александр Вячеславович? Так точно, генерал-майор Марычев. Самому зайти? Да смогу.
Быстро собравшись, Марычев сдал прыщавой девице за стойкой информации ключи и выскочил на улицу навстречу подоспевшему такси. Быстро проскочив несколько раскисших от дождей улиц, угрюмый таксист остановился возле приземистого здания со скромной табличкой «Исправительная колония № 2 УФСИН России по республике Мордовия» и повернулся к пассажиру:
— Ждать?
— Жди, — покивал Иван. — Сколько тут до Саранска на машине?
— Пару часов, — сипло ответил мужчина.
— Поедем до Саранска. Там гостиницу приличную знаешь?
— С бабами? — негромко спросил таксист.
— Просто нормальную, без пыли и тараканов, — тихо добавил Иван.
— Найдём.
Марычев вышел на улицу, поднялся по ступеням и через некоторое время уже сидел перед начальником женской исправительной колонии.
— Я попросил принести мне дела осужденной, которой вы интересовались, — показывая на место напротив себя после короткого приветствия, сказал хозяин кабинета. — Я бы не рекомендовал перевозить её. У неё красный флажок стоит.
— В смысле? — не понял Марычев.
— Это сродни кодовой системе, чтобы персоналу всегда было понятно, с кем дело имеют. На делах и кроватях висят флажки. Синий — алкашки, жёлтый — суицидницы, красный — бегунки́.
— А эта что уже бегала? — удивился Иван.
— Нет. Но у нас мощный психолог, она таких на раз выпасает.
— Знаете, мне всё равно, какие у неё там флаги, лишь бы не радужные. Мне нужно, чтобы завтра её доставили в Саранск, оттуда её заберёт уже наша машина.
— Как знаете, мне пришло распоряжение, а приказ есть приказ. Но я вас предупредил.
Быстро закончив дела, Марычев отказался от показательной экскурсии и поспешил убраться подальше от мрачного места: не любил он скудные картинки будничного не московского мира.
