Они уставились на меня — Жанин оторопело, а Эвклид — с интересом и откровенным весельем на лощеной физиономии. Жанин чуток за сто, а Эвклиду — сильно за двести, но он выглядит очевидно моложе нее. Почему — понятия не имею. Могу лишь сказать, что это самый красивый человек из виденных мной, и красив именно тем, что в его наружности всего в меру: стати, благородства, тонкости, правильности. Ничего лишнего, ничто не вызывает отторжение. А на южанина — он якобы из Асты — Эвклид не похож ни капли. Светлая кожа, волосы, глаза…
Глаза у него странные, будто бы меняют оттенок от случая к случаю. Они, казалось, вобрали всю палитру голубого; от слащавой синевы западных небес до зеленоватой голубизны южного моря… Неизменным остается лишь взгляд, вызывающий ассоциации с холодом и остротой стали.
Этот взгляд просто не может принадлежать светлому магу, вот хоть убей меня.
А еще Эвклиду не идет алый цвет, как и мне. Просто забавная деталь, объединяющая бестолковую девицу и могущественного архимага. Больше между нами ничего общего нет и быть не может, уж в этом я уверена.
— Ответ в духе твоей прабабки, — сказал иерофант после непродолжительного молчания. — Я ведь знал ее когда-то… она в ту пору была чуть старше, чем ты сейчас.
— Мне не слишком интересны воспоминания вашей далекой юности, господин иерофант, — цежу со сдержанной злостью.
Кажется, его позабавила моя грубость. Даже в лице не изменился, скотина пресветлая. Меня, мол, твое воробьиное чириканье (Рик — идеальный пропагандист!) ни капельки не колышет.
— Ника?!
Зато колышет бабулю. К несчастью для нее, моё терпение приказало долго жить.
— Что «Ника»?! Хорошо, сменим тему. Жанин, ты ничего не хочешь мне рассказать?! Что меня ищут ополоумевшие жрецы Хаоса, что мне нельзя колдовать через проводники магов, или что я, во имя Всеотца, гребаный демон!
Эвклид восседал на своем месте с прежним отстраненно-любопытным видом, а вот выражение лица дражайшей бабули в самом деле бесценно!
— Девочка моя, ты… ты не демон, — выдавила она. Даже за бранные слова не выговаривает, надо же. — Всё не так, Ника, вовсе нет… ты не одна из этих мерзких тварей, ты не…
— Мне приходилось видеть мерзких тварей, элте Жанин. И все они были магами, зачастую светлыми! Забавно, правда?
— Силы Небесные! Ника, ну перестань же! — эта испуганная женщина с жалобным, молящим о снисхождении взглядом мало чем напоминает мою бабушку, всегда такую напористую и бесцеремонную. — Что ты такое говоришь, дорогая? Да, да… я многое от тебя скрывала, но лишь потому, что люблю тебя и хочу как лучше! Разве твоя жизнь станет теперь проще или приятнее?
— Какая, в Бездну, жизнь?! — я уже почти кричала, тогда как голос Жанин всё слабел и слабел. — Нет у меня никакой жизни, лишь огрызок длиной в двадцать лет! Двадцать лет, проведенных среди людей, которые мне глубоко неприятны; двадцать лет пустого ожидания собственной кончины; двадцать лет, прожитые бездарно и бесцельно! Я вовсе не благодарна тебе за эти годы, Жанин! Да и с чего вдруг? Не для меня ты старалась! — Одно ее больное место мне известно с точностью. — Хочешь как лучше? Несомненно! Любишь? О нет, к посоху ты привязана куда больше, чем ко мне. Так радуйся! Чуть больше полугода — и ваша треклятая фамильная деревяшка перейдет в достойные руки, а ходячий позор рода окажется там, где ему и место, — в Хель!!!
Несколько мгновений она стояла неподвижно, смотря на меня глазами, полными слез, а потом сдавленным от подступающих рыданий голосом прошептала:
— Я не хотела. Я… тогда… я не знала!
Чего именно Жанин не знала, мне услышать не довелось. Прикрыв лицо дрожащими руками, она развернулась и сбежала — по-другому не скажешь — в холл, анфилада которого виднелась под лестницей. Я чувствовала себя то ли победительницей, то ли последней тварью. Вот это, видимо, и есть «смешанные чувства».
Знаю, жестокость необходима. Но подобная необходимость мне отвратительна, как ни посмотри.
— Надо же! С трудом верится, что вы с ней родня, — протянул Эвклид с прежней невозмутимостью. Полагаю, его невозможно смутить такой ерундой, как семейная ссора.
— Верьте во что вам угодно, господин иерофант, — хрипло отвечаю, не глядя на него. — А я буду верить в то, что угодно мне. Не нуждаясь в чьем-либо одобрении. В вашем — уж точно.
От его взгляда — холодного, оценивающего и насквозь расчетливого, — мне стало жутко. Когда на правом запястье сжались тонкие цепкие пальцы, лучше не стало.
— Плетение оракула нарушено. Позволь, я починю.
— Благодарю, — выдергиваю руку с неприличной поспешностью, — но в вашей помощи я не нуждаюсь также.
Я попятилась к входной двери, а потом, опомнившись, торопливо дернула за витую латунную ручку и вышла едва ли не бегом. В сознании медленно и деловито воцарялась истерика, а на душе остался неприятный осадок от странного поведения Эвклида. От еще более странного, чем обычно.
====== Глава 11 ======
