— Аристократию вашими увеселительными мероприятиями не проймешь, — неожиданно раздался хриплый бас. Эвклид недобро прищурился, взглядом отыскав мрачного, огромного как тролль северянина. Ронан Лабрайд, тэн Криолы, высказывался редко, но весьма… крамольно. Еще один верный вассал Скаэльды, состоящий в довольно близком родстве с этими северными бастардами. — Если уж держите за дураков членов Ковена — делайте это незаметно.
Удар оказался прицельный: многие из присутствующих напряглись, а Эрик Крайтон тонко улыбнулся. Эвклиду немедленно захотелось придушить треклятого мальчишку. И это вовсе не преувеличение: он буквально чувствовал, как его пальцы на чужой шее сжимаются всё крепче и крепче.
— Аристократию ждет прием в главной зале мраморной Резиденции, — едко отпарировал иерофант. — Точнее, аристократия его ждет. Даже вы, темные, с удовольствием надираетесь лучшими моими винами в честь краха юродивой Белой Короны. А, Ронан?
— Что нам еще остается, — резко очерченный рот Лабрайда изогнулся в подобии улыбки, — кроме как надираться? Перемен ждать бессмысленно. Наш, чтоб его, сеньор не хочет воевать на благо толпы, а Империя отрезана от всего Мидгарда морями Хаоса, благодаря чему ты построил здесь собственный элитарный мирок, враждующий против всех. Но в Империи «против всех» — это вроде как против себя самого. Жаль, более достойный противник никак не сыщется.
Он встал, следом поспешил и Крайтон, улыбающийся с оскорбительным снисхождением. Затем удалилась в безмолвии треть присутствующих. Пришлось сделать хорошую мину при плохой игре и дать всем позволение удалиться. Ирма и Мэрилант, впрочем, задержались.
— Эвклид, — в отчаянье проговорила Ирма, когда залу покинул всё еще полуобморочный, но крайне спешащий Каарди, — они… они же не перейдут на сторону Шёльда?
Эвклид вздохнул с плохо скрытым раздражением.
— Эти два ортодоксальных клоуна и без того целиком и полностью люди Деметриуса. Только вот нет его стороны! Понимаешь?! Нет! Герцог — пройдоха, махинатор, позер, ладно уж, архимаг… но не правитель. Чересчур инфантилен и себялюбив для бремени власти. Слабое место большинства темных — их эгоизм и стремление без особенного на то повода выпячивать свое «я».
Еще одна лицемерная реплика. За прошедшие века ложь и лицемерие превратились в забавные привычки — ну, вроде алкоголя, алхимических дурманов или азартных игр. Три «а» столичной жизни.
— У бастардов-с-севера давние и тесные связи со Сварталфхеймом, уж ты-то это прекрасно знаешь, — возразила Мэрилант, откидывая за спину волну тяжелых, искусственно осветленных волос. — Деметриус Шёльд — близкий друг повелителя демонов и тот, к кому тянется едва ли не вся темная аристократия. Да весь Северный Предел его вотчина! Ты же понимаешь, это только у чистокровных людишек вассал моего вассала — не мой вассал!
— Хорошо, — он решил изящно уступить, — с Деметриусом следует считаться. До поры до времени. Но однажды мы покончим и с культом Хаоса, и с морями Хаоса, и со Скаэльдой. Наступят иные времена.
Эвклид не вдавался в подробности, просто поставил перед фактом. И ему поверили на слово.
«Толпа, — снова подумал он, презрительно скривив рот, — безмозглое стадо. До чего же мне опротивела роль их пастуха».
Но что поделать? Всякая роль сгодится, если собираешься однажды стать великим императором; всякими нечистотами можно замараться. В том числе и гадостным, слепым обожанием толпы.
«Мертвая голова» встречает привычным гулом, прохладой и мечущимися в стеклянных клетушках блуждающими огнями. В этот раз здесь шумно и людно — меня то и дело приветствовали, окликали, а парочка особо наглых девиц даже прилипла с объятьями. Спасибо хоть рук не подали.
— Лекс, ну где же ты пропадал? — выкрашенное в ржаво-рыжий цвет нечто дует губы и хлопает круглыми глазами, вызывая нездоровые ассоциации с вытащенной из воды рыбиной. — Мы соскучились!
— О, а я-то как соскучился, — бормочу с сарказмом, не нашедшим отклика у безмозглой публики. Бездна, как их вообще зовут-то? Впервые вижу, уверен на все… восемьдесят процентов. Жеманные дурочки не по моей части… только вот болезненный зуд в горле медленно, но верно склонял к мысли, что сойдет любая.
Нет, я неспроста так щепетилен, у вампиров же ничего — ничего, м-мать их! — не бывает легко и просто. Мы, так сказать, сильно привередливы в еде. В основном всё сводится к определенной внешности, вкусу и запаху, но я, к примеру, не выношу болтливых дурочек и прожженных шлюх. С последними всегда такое ощущение, что не ты ее поимел, а она тебя. Такую и убить не жалко. А убивать нельзя, даже если очень хочется.
