Ее уход сегодня вечером нельзя было списать только на усталость и шок от прошедшей ночи. Она, очевидно, знала больше, чем мне говорила. Почему ей было бы не раскрыть передо мной все карты, учитывая, что она передала мне ключи? Мне очень не хотелось бы верить в то, что она продолжала использовать меня для технической организации доступа к сейфу, притом что сама с самого начала играла свою игру или выполняла чью-то волю. Сама убить Савинова она, конечно, не могла. Но знала ли она раньше, что его застрелят? Я не хочу в это верить!
Завтра после аэропорта Генуи я позвоню Дмитрию и договорюсь с ним о встрече. Он мне нужен, чтобы с ним вместе постараться определить тот люксембургский банк, где находится ячейка, ключи от которой лежат у меня сейчас в кармане. Чем это для меня закончится, я не имею никакого представления. Если он уже будет знать, что его отец мертв, то, возможно, решит, что я причастен к его смерти, и очень вероятно встретит меня уже с полицией либо решит разобраться со мной сам, что также не сулит ничего позитивного.
Если же у него еще не будет информации об убийстве, что, бесспорно, намного лучше, то я буду тем человеком, который ему ее сообщит. Учитывая, что я сделаю это до того, как он получит официальные сведения от полиции, то я, опять же, автоматически становлюсь в его глазах соучастником, и предсказать его реакцию вновь очень трудно. Как бы этот парень ни относился в последнее время к своему отцу, но он, очевидно, его любил, и смерть Савинова, конечно, станет для сына трагедией.
Ситуация сильно осложняется тем, что мы почти незнакомы. У меня есть номер его мобильного телефона, мы общались и даже встречались по каким-то деловым вопросам, но это было только два-три раза. Я представления не имею, как он ко мне относится и что он вместе со своим отцом говорил обо мне. Однако встретиться и договориться с ним надо обязательно. Очевидно, он должен быть в доле найденных мной активов. Никаких других вариантов у меня нет. Чем раньше завтра я ему позвоню, тем лучше. Надеюсь, он ответит на телефонный звонок, увидев мой номер.
Был еще один вопрос, который меня мучил. Допустим, я договорюсь с Дмитрием, мы найдем этот банк, я вскрою ячейку и заберу оттуда содержимое. А когда выйду на улицу, моя жизнь ничего не будет стоить. Тут возникает множество вопросов. Где за мной начнут следить и, как следствие, в какой момент и в каком месте произойдет нападение? То, что оно будет, сомнений не вызывает. Как все это будет организовано: чисто криминальным способом или с привлечением правоохранительных органов? Такого рода различных вопросов в моей голове возникало десятки.
Я встал, допил содержимое бокала и пошел в свой номер. Уже очень сильно хотелось спать.
Я сидел за столиком на улице. Светило яркое солнце, и дул морской бриз. Я закончил завтракать и допивал вторую чашку кофе. Галины в отеле не было. По словам портье, женщина из четыреста десятого номера вернула ключ около семи часов утра, попросила записать ее счет на мою комнату, не позавтракав, вызвала такси и уехала. О том, куда она направилась, сотрудник отеля, конечно, не имел представления.
Проснувшись сегодня в девять утра, я принял душ и начал звонить Галине на мобильный телефон, но он был вне зоны доступа. Не отвечал и телефон в ее номере. Решив, что она уже спустилась, я неспешно оделся и пошел в ресторан. Однако там ее тоже найти не удалось. Тогда я пошел к портье, который сообщил, что женщина из номера четыреста десять больше в отеле не живет.
Я попросил ключ от ее комнаты. Мне его дали, так как она была записана на мое имя. Я осмотрел номер и, ничего не найдя, пошел завтракать. Настроение было испорчено. Весь мир – это лишь очертания, которые люди видят за толстым и мокрым стеклом. Чем он является на самом деле – об этом мы часто, точнее почти всегда, не имеем никакого представления. Возникает вопрос: а хочет ли человек убрать это стекло и посмотреть без искривлений, напрямую, какова она, окружающая его реальность? Видя только силуэт, мы не можем знать, что в действительности перед нами.
Зло часто надевает маску добра, и, лишь отойдя на расстояние, через время, мы можем распознать, чьи именно очертания мы видели тогда перед собой. В одной из своих проповедей святой Августин сказал, что дьявол – это обезьяна Господа, которая лишь подражает ему. Мы можем разбить стекло и столкнуться с ним вплотную. Однако надо осознавать, готов ли каждый из нас именно сейчас встретиться с чертом, если в этот момент Бога там не окажется. Возможно, лучше тянуть паузу и продолжить жить в иллюзиях?
