— Это называется «чрезвычайная ситуация», мы тут шкуры свои спасаем. Не до сопливой девчачьей этики. — Мико снова отвернулась к монитору.
— Мы справимся, — сказала я, просто чтобы оставить за собой последнее слово.
Как же! Мико откликнулась эхом.
— Справимся… так или иначе.
Я еще немного подождала, потом вышла из комнаты, прислонилась спиной к двери Мико. К себе не хотелось — там спал Сенька, и пахло от него… неприятно. Села прямо на пол — он все равно был чистый, хоть ешь с него. Наверное, уборщицы потеряли свою работу одни из первых. Я пару раз видела в коридорах миленькие чистящие машинки, уютно жужжащие и мягко мигающие лампочками. Вряд ли без звуков и иллюминации не смогли обойтись — просто так роботы-уборщики вызывали у разумных существ больше симпатии.
Не удивлюсь, если на эту тему написано под сотню диссертаций, и компании-производители наперебой заказывают исследования о том, какое сочетание цвета корпуса и света лампочки самое позитивное. Или хотя бы делает клиента щедрым и покладистым.
Интересно, можно ли такую машинку приманить в комнату? Скажем, на «кис-кис-кис», «гули-гули» или «жу-жу-жу»? А как они отреагируют, если помахать перед лампочками сломанной зарядкой для телефона? В захваченном вместе со мной из дома рюкзачке вроде какая-то валялась…
Я достала из кармана Сенькин шприц.
Такое чувство бывает перед тем, как в первый раз попробуешь алкоголь. Или прыгнешь с тарзанки в холодную воду.
Вроде ничего страшного, все пробуют и прыгают, но вдруг именно ты не сможешь остановиться? Ударишься головой об арматурину или сопьешься и будешь жить под забором?
Глаза слипались, соображала я не очень хорошо. Но инструкции из сети пришли легко и как-то сами.
Так я попробовала Сенькин антисон. Это оказалось лучше, чем элеутерококк, капнутый в кофе, заваренный на коле, потому что не билось так гулко и сильно сердце (вот уж с чем лучше не экспериментировать сердечникам, если они не хотят вместо бодрости заснуть уже навечно), не тряслись руки, и не хотелось прятаться от кратких приступов паранойи.
Но некая рассеянность никуда не делась. Соображала я чуть медленнее обычного, мысли текли лениво и плавно. Поэтому я больше этой штукой не пользуюсь и у Мико с Сенькой стараюсь отнимать. То, что побочки не чувствуешь, не значит, что ее нет.
До условного «утра» моего последнего дня оставалось часа два.
Иногда мне кажется, что я не имею права жить.
Это случается где-то между четырьмя и пятью утра — я стараюсь придерживаться земных суток, хотя это непросто. Даже часы завела. Не люблю, когда что-то болтается на запястье, но часы терплю. А вот они меня терпеть не могут.
Все время глючат.
Этот час называют, кажется, часом быка. Не знаю, почему именно бык. Почему не унылый лебедь или оптимистичный опоссум, а бык.
С символами всегда так.
Пока докопаешься до исходника, успеешь поздороваться с останками трилобитов.
В первый раз на меня накатило тогда, когда я сидела в коридоре и тупо смотрела в стену. Думаю, это была побочка. Отвратительнее побочки я не встречала — кроме, пожалуй, пометки «кома, в ряде случаев смерть» на этикетке местного аспирина.
На меня накатила тоска в том соотношении с хандрой, которое превращает человека в какой-нибудь меланхоличный овощ. В таких случаях я предпочитаю представлять себя арбузом: зеленая полоса, зеленая, зеленая — и хвостик, как последний штрих к портрету «уныние, грех смертный, седьмой».
Я немного расковыряла вену, когда колола Сенькино «лекарство», и саднящая ранка не давала мне погрузиться в это ощущение полностью, с головой, как спасательный круг не дает погрузиться в морскую воду.
Если бы не она, я бы сдалась.
Какие мелочи иногда отделяют нас от отчаянья!
Я сдирала корочку. Она подсыхала, а я снова сдирала, глядя, как набухает красная капля. Я впервые думала — а настоящее ли это? Лизнула — соленое.
Надо было встать. Пройти несколько шагов. Завалиться спать на роскошный матрас, который нам выдали вместо нормальной кровати: кажется, слизняковая натура главнюка просто не могла принять саму идею ножек у спального места и ножек вообще.
Завернуться в мягкое одеяло, высунуть пятку.
Но «лекарство» чертовски хорошо работало: несмотря на колоссальную усталость, навалившуюся на меня, спать совершенно не хотелось.
Но и на то, чтобы встать, сил тоже не было.
Силы были только на размышления о том, могу ли я звать себя Танькой, если я всего лишь нелицензированная пиратская копия. Где-то там, отделенная от меня толщей времен и тьмой тьмущей километров космоса, гуляла настоящая Танька. Она от пуза налопалась пельменей и выбирала платье для выхода за эстонского падишаха. Или просто делала домашку, скучно и банально.
Я бы хотела делать домашку. М-м-м, примеры! Интеграл — площадь под графиком и неплохое имя для космического корабля.
А меня можно звать просто Т.
И даже не нужно отнимать эмоции: все равно на них не осталось сил.
Вот, что я думала.
